Репортаж

Что ж, чудесно. Часы на стене показывали пять. Время пить чай. Я засмеялся, снял очки и спрятал блокнот в карман.

— Пока еще светло, — произнес я вслух и с наслаждением потянулся, — можно пофотографировать немного.

От долгого сидения за столом вечно затекает все тело. Как всегда, начал писать и забыл про все на свете. Нестрашно: двух часов мне вполне хватит, с головой. Только в клубе надо будет сесть подальше от стойки, чтобы Джонни меня совсем не заболтал.

Я достал из сумки камеру. Что ж, вперед! А попадутся хлопающие призраки — тоже сфотографирую, не отвертятся.

Шагая по уже знакомой петляющей тропинке, я периодически останавливался, чтобы заснять особенно интересные пейзажи. Перекресток, дорожка, утонувшая между двух холмов, поросших деревьями. Отличный, кстати, должен получиться кадр: нависшие над тропой ветви, блестящие от влаги пожелтевшие листья, абсолютное одиночество. Даже не для статьи — так просто. Для себя. В парке было неожиданно тихо, ни фейерверков, ни призраков. Ну и пусть. Медленным шагом я вышел к кладбищенской ограде. Уже почти стемнело, и в сумерках статуя выглядела еще более внушительно и жутко. Отлично. Я прикинул расстояние, настроил объектив и стал снимать. Пофотографировав панорамы кладбища, дорожку, утыкающуюся прямо в забор, статую издали, статую на фоне деревьев и на фоне накренившихся крестов, я решил перелезть через ограду и сделать несколько снимков вблизи.

Штаны я, конечно, умудрился измазать. Но это ерунда, лицом к лицу статуя производила гораздо более сильное впечатление. Камера щелкала и щелкала. Темнело очень быстро, и надо было успеть, я все же хотел уехать завтра в Лондон с уже готовым материалом. Присев возле статуи, я прикинул, как бы заснять ее с такого ракурса. Поросшее мхом каменное лицо угрожающе нависало надо мной. Щелк! Последний кадр. На сегодня хватит. Я спрятал фотоаппарат в футляр, и тут хлынул дождь.

Не то чтобы я был к этому не готов, но такой ливень в октябре… Так мощно и обильно льет летом, иногда весной, волосы моментально вымокли, и струи холодной воды потекли за шиворот. Я взглянул на часы: шесть. Еще целый час до встречи с Эвелин. Но ведь можно подождать ее в клубе? Не стоять же под дождем.

Я собрался перелезть обратно в парк, но надо мной что-то вспыхнуло и загрохотало. Гроза, осенью? Ничего себе! Я поднял голову и сквозь серые струи воды увидел нечто неожиданное.

Вспышки. Разноцветные лучи, как от ракет. Грохот, хлопки и, по-моему, чьи-то крики, хотя мне могло и показаться. Я торопливо расчехлил камеру и начал снимать, стараясь прикрыть ее от дождя полой пальто. В небе надо мной продолжался грохот, перемежаемый вспышками. Вот что Джонни и другие аборигены принимали за фейерверк! Какие кадры! Я лежал навзничь прямо на надгробной плите, наплевав на заливающий глаза ливень, и снимал, снимал, снимал…

Полыхнуло красным, я в этот момент в очередной раз щелкнул затвором. Кто-то отчетливо вскрикнул, послышался шум. Каким чудом мне удалось скатиться с надгробия — ума не приложу, потому что через минуту я уже вскочил на ноги, а на том месте, с которого я фотографировал, кто-то лежал. Человек в черной хламиде и металлической маске. Я автоматически навел резкость. Камера щелкнула.

Я замер. Сначала я не успел испугаться, но вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Он, вероятно, упал с высоты, этот парень. Как он там оказался? Умеет летать? Умел… Нет, вот он пошевелил рукой и стащил маску. Пока еще жив. Совершенно юное лицо, лет семнадцать самое большее.

Он что-то простонал и отшвырнул маску в сторону. Потом отчетливо произнес:

— Розье. Я здесь. Розье! — выкрикнул он и закашлялся. На губах пенились розовые пузыри. Не жилец парень. Надо мотать отсюда, пока… Пока что?

Меня он не видел, смотрел куда-то вверх, как слепой. Снова закашлялся, а потом, с трудом двигая рукой, залез в карман своей хламиды. И обратился ко мне. Я аж подпрыгнул.

— Твое, — прохрипел он, глядя на меня расфокусированным взглядом. — Эван…

И выронил из руки что-то маленькое и золотое. Взгляд застыл, дождь заливал его лицо, казалось, его глаза наполнены слезами.

Мертв.

Я наклонился и подобрал с земли то, что он выронил: крохотный, очень изящно сделанный золотой ключ. Когда я прикоснулся к нему, он вдруг ярко и ослепительно вспыхнул, став на мгновение горячим почти до боли. В этот миг мне почудилось, что на месте мокрых деревьев и кустов проступили очертания домов, фонари, тускло светящие сквозь пелену дождя. Я мотнул головой: наваждение исчезло.

А потом ключик погас, и я спрятал его в карман.

Глава 3

В следующее мгновение я мчался по тропинке обратно, подальше оттуда. Пробежал мимо клуба, скорее бы к себе, в гостиницу! Какое свидание? Какая, нафиг, Эвелин? Ключ, который я судорожно сжимал в кармане, до сих пор жег мне пальцы. Ну и материал! Сенсация!