Фандом: Гарри Поттер. Первая война (и не только) глазами Северуса Снейпа.
Добавить в моё избранное
110 мин, 0 сек 8801
А ведь дай ему всю ту информацию, которая скопилась у Лорда — смог бы он тоже правильно отсеять всё лишнее и заметить нужное, что, как сейчас казалось, лежало на поверхности. Сам он отнюдь не был в этом уверен, хотя никогда не жаловался на нехватку умственных способностей.
Александр Николаевич говорил, что умения самому замечать нечто, что лежит неглубоко, но хоть немного при этом скрыто, самому во многом определяет, каких успехов может добиться волшебник в изучении магии. Если он может воспринимать только разжёванную информацию, то ему не познать настоящих глубин ни одной магической области. А таких, кто пройдёт мимо той информации, что сокрыта хоть немного — абсолютное большинство. Северус тогда думал, что именно поэтому он мог совершенствовать зелья из школьной программы, что видел, в каких именно местах рецепт может оказаться неоптимальным. Это не было чем-то особенно сложным, но остальные то ли не могли сами это заметить, то ли не особенно и пытались.
— Во многом поэтому тот же Дамблдор или Волдеморт стали одними из величайших ныне живущих магов, — рассказывал Александр Николаевич тогда, наливая себе чай. — Они сами научились подмечать неточности и слабые места. У них не было каких-то гениальных учителей, — он сделал интонационную паузу и, прищурившись, уставился на ученика, — но хорошие учителя и не были им нужны. Более того, такие учителя могут воспитать целый сонм сильных, выдающихся магов — но среди этих магов не будет ни одного великого.
— Постойте, — возразил Северус, — а как же Фламмель. Это ведь не скрывается, что Дамблдор многому у него научился! — действительно, обучение Дамблдора у Фламмеля было общеизвестным фактом.
— Видишь ли, — подбирая слова, отвечал собеседник, — Фламмель, конечно, смог получить философский камень, хотя сейчас уже давно доказано, что это зависит не только от твоих талантов и познаний в алхимии, и вообще повторить его достижение в реальности… можно считать что невозможно. Но мы отвлеклись от темы, — Александр Николаевич взял паузу и сделал глоток. — Он, безусловно, был выдающимся алхимиком своего времени, но видишь ли, — произнёс он с улыбкой, — с тех пор прошло уже несколько веков. Фламмель, конечно, интересуется немного тем, что происходит в его отрасли, но безнадёжно устарел. Понимаешь, — он сделал очередной глоток, — ваш Дамблдор — не единственный, с кем Фламмель в этом веке переписывался. И все, кто в теме, могут подтвердить тебе, что легендой-то он стал, но никаких особых знаний по современным меркам он не хранит. И Дамблдор с тем же успехом мог бы стать тем, кем он сейчас является, обучаясь по учебникам, — Александр Николаевич снова умолк. На этот раз — уже надолго.
— Могу рассказать тебе вот что, — продолжил он наконец после длительной паузы. — Моим учителем в своё время был Семён Игнатьевич Кириков. Ты о нём вряд ли слышал хоть что-то, — было добавлено тут же, — и ничего странного в этом нет. Ты вообще можешь спросить меня о том, что как такое вообще возможно — система ученичества сейчас практически исчезла, и это правда. Но тогда… нет, она тоже к тем временам уже исчезла, — Александр Николаевич махнул рукой, — просто я жил и учился в таком медвежьем углу, где был достаточно странный гибрид систем — там просто по-другому не получалось. Но я не об этом хотел сказать.
— Я вот о чём, — перешёл к сути рассказа Александр Николаевич, — учителем у меня был Кириков, и никто не знает не то что его имени-отчества — фамилии-то такой нигде не слышали, наверное. Учил он по меньшей мере странно: всё рассказывал про свои анархические убеждения, про ощущение грядущего конца, позже — про свои эксперименты в области алхимии, — он снова отпил чай, видимо, ожидая вопросов.
— А что у него были за эксперименты? — Северус решил не подводить ожидания.
— О-о-о-хо-хо! — Александр Николаевич засмеялся вслух. — Тут-то и кроется самое забавное. Он мечтал — или по крайней мере утверждал нечто подобное — изобрести какое-нибудь вещество, излечивающее человека от несчастья, от которого каждый получал бы радость. Но у него всё время получался какой-то самогон, — он снова засмеялся, зло и резко. — А поскольку Семён Игнатьевич питал слабость к алкоголю, то трезвым он бывал редко. Впрочем, оно и к лучшему — в эти редкие моменты он больше мямлил, чем говорил, — Александр Николаевич поднялся и пошёл заваривать себе новую порцию чая.
— А что в итоге с этим… веществом, — спросил Снейп и напоследок добавил, — дарующим радость и счастье?
— Магглы оказались гораздо успешнее моего учителя, — ответил Александр Николаевич, не оборачиваясь. — Но думаю, Августус тебе про это уже рассказывал. А я… что я? Когда пришло время моего выпускного задания, которое оценивать должна была целая комиссия, и по которому я даже публиковал статью… — он налил себе ещё чашку и сел обратно. — Я взял и изобрёл пилюли, лишающие человека радости… не совсем как дементоры. — добавил он, предупредив уточняющий вопрос, — но нечто общее есть, да.
Александр Николаевич говорил, что умения самому замечать нечто, что лежит неглубоко, но хоть немного при этом скрыто, самому во многом определяет, каких успехов может добиться волшебник в изучении магии. Если он может воспринимать только разжёванную информацию, то ему не познать настоящих глубин ни одной магической области. А таких, кто пройдёт мимо той информации, что сокрыта хоть немного — абсолютное большинство. Северус тогда думал, что именно поэтому он мог совершенствовать зелья из школьной программы, что видел, в каких именно местах рецепт может оказаться неоптимальным. Это не было чем-то особенно сложным, но остальные то ли не могли сами это заметить, то ли не особенно и пытались.
— Во многом поэтому тот же Дамблдор или Волдеморт стали одними из величайших ныне живущих магов, — рассказывал Александр Николаевич тогда, наливая себе чай. — Они сами научились подмечать неточности и слабые места. У них не было каких-то гениальных учителей, — он сделал интонационную паузу и, прищурившись, уставился на ученика, — но хорошие учителя и не были им нужны. Более того, такие учителя могут воспитать целый сонм сильных, выдающихся магов — но среди этих магов не будет ни одного великого.
— Постойте, — возразил Северус, — а как же Фламмель. Это ведь не скрывается, что Дамблдор многому у него научился! — действительно, обучение Дамблдора у Фламмеля было общеизвестным фактом.
— Видишь ли, — подбирая слова, отвечал собеседник, — Фламмель, конечно, смог получить философский камень, хотя сейчас уже давно доказано, что это зависит не только от твоих талантов и познаний в алхимии, и вообще повторить его достижение в реальности… можно считать что невозможно. Но мы отвлеклись от темы, — Александр Николаевич взял паузу и сделал глоток. — Он, безусловно, был выдающимся алхимиком своего времени, но видишь ли, — произнёс он с улыбкой, — с тех пор прошло уже несколько веков. Фламмель, конечно, интересуется немного тем, что происходит в его отрасли, но безнадёжно устарел. Понимаешь, — он сделал очередной глоток, — ваш Дамблдор — не единственный, с кем Фламмель в этом веке переписывался. И все, кто в теме, могут подтвердить тебе, что легендой-то он стал, но никаких особых знаний по современным меркам он не хранит. И Дамблдор с тем же успехом мог бы стать тем, кем он сейчас является, обучаясь по учебникам, — Александр Николаевич снова умолк. На этот раз — уже надолго.
— Могу рассказать тебе вот что, — продолжил он наконец после длительной паузы. — Моим учителем в своё время был Семён Игнатьевич Кириков. Ты о нём вряд ли слышал хоть что-то, — было добавлено тут же, — и ничего странного в этом нет. Ты вообще можешь спросить меня о том, что как такое вообще возможно — система ученичества сейчас практически исчезла, и это правда. Но тогда… нет, она тоже к тем временам уже исчезла, — Александр Николаевич махнул рукой, — просто я жил и учился в таком медвежьем углу, где был достаточно странный гибрид систем — там просто по-другому не получалось. Но я не об этом хотел сказать.
— Я вот о чём, — перешёл к сути рассказа Александр Николаевич, — учителем у меня был Кириков, и никто не знает не то что его имени-отчества — фамилии-то такой нигде не слышали, наверное. Учил он по меньшей мере странно: всё рассказывал про свои анархические убеждения, про ощущение грядущего конца, позже — про свои эксперименты в области алхимии, — он снова отпил чай, видимо, ожидая вопросов.
— А что у него были за эксперименты? — Северус решил не подводить ожидания.
— О-о-о-хо-хо! — Александр Николаевич засмеялся вслух. — Тут-то и кроется самое забавное. Он мечтал — или по крайней мере утверждал нечто подобное — изобрести какое-нибудь вещество, излечивающее человека от несчастья, от которого каждый получал бы радость. Но у него всё время получался какой-то самогон, — он снова засмеялся, зло и резко. — А поскольку Семён Игнатьевич питал слабость к алкоголю, то трезвым он бывал редко. Впрочем, оно и к лучшему — в эти редкие моменты он больше мямлил, чем говорил, — Александр Николаевич поднялся и пошёл заваривать себе новую порцию чая.
— А что в итоге с этим… веществом, — спросил Снейп и напоследок добавил, — дарующим радость и счастье?
— Магглы оказались гораздо успешнее моего учителя, — ответил Александр Николаевич, не оборачиваясь. — Но думаю, Августус тебе про это уже рассказывал. А я… что я? Когда пришло время моего выпускного задания, которое оценивать должна была целая комиссия, и по которому я даже публиковал статью… — он налил себе ещё чашку и сел обратно. — Я взял и изобрёл пилюли, лишающие человека радости… не совсем как дементоры. — добавил он, предупредив уточняющий вопрос, — но нечто общее есть, да.
Страница 24 из 31
