Фандом: Гарри Поттер. Первая война (и не только) глазами Северуса Снейпа.
Добавить в моё избранное
110 мин, 0 сек 8803
Ведь Лили, когда выходила за него замуж, наверняка не считала его уже «безмозглым задавакой», как на пятом курсе. Ну или как минимум выходила за него не только из-за состоятельности его семьи и популярности собственно Джеймса — по крайней мере, Снейпу очень хотелось надеяться, что в этом плане Лили не поменялась кардинально со школьной скамьи. И если муж был ей действительно очень дорог, она же могла…
Ситуация с ребёнком была ещё более щекотливой. Даже если Лили и не особенно любила своего мужа, то уж ребёнок ей был дорог наверняка. И пришёл бы Лорд только за Джеймсом, разговор был бы совсем иным — но ведь в пророчестве, с которым собирался бороться Лорд, говорилось именно о ребёнке! И с этой точки зрения… Северус, никогда не имевший дело с подобным на практике, не раз слышал, тем не менее, о том, что матери зачастую могут без раздумий отдавать жизни за своих детей.
Отсюда можно было перейти и к последнему варианту. Вряд ли Лили смогла бы при всём желании сильно помешать Лорду убить её сына, но даже если Лорд не собирался убивать её… Если жизнь ребёнка действительно была для Лили важнее собственной, то что мешало бы ей после визита Лорда покончить жизнь самоубийством, лишившись смысла своего существования? Чем дальше, тем больше подобный вариант беспокоил. Требовалось срочно чем-то себя занять.
Наверное, эти недели были самыми продуктивными в его изучении нового материала, как в алхимии, таки в легиллименции и в тёмных искусствах, хоть его мысли были заняты совсем другим. И всё равно — не помогало. Он понял, что не мог успокоиться, не предупредив Лили о грядущей опасности. Письмо Снейп послать не мог — это стало бы потом смертным приговором для него, а посылать анонимку было бы слишком ненадёжно. Предупредить же лично кого-либо из их Ордена, организованного Дамблдором (да хоть самого Дамблдора)… нет, это тоже пахло его, Северуса, смертью. В конце концов, он всего лишь хотел, чтобы Лили жила, не жалея каждую секунду о том, что не умерла.
В дальнейшем всё случилось очень быстро, словно сменилось сразу несколько картинок в ряду, который показывал его, Снейпа, жизнь. Вот, не решившись идти к Дамблдору, он пытается заговорить с Лили, но не умеет подобрать нужных слов (равно как не умеет открыться и перед всем Орденом), чтобы быть выслушанным. А ведь всего-то надо было вовремя упомянуть о смертельной угрозе для её ребёнка! Вот он решается на новую попытку, но, ещё не успев её совершить, узнаёт о нападении на дом Поттеров. Вот приходит письмо от Беллатрикс, созывающее всех на собрание… впрочем, то уже иные дела, произошедшие не в этой жизни. А эта жизнь — кончилась.
Пингвины оказались небольшими и какими-то… неказистыми. Северус, когда раньше видел их издалека, думал, что птицы могут доставать ему до пояса, а эти дотягивали… хорошо, если до колена. Белое их брюхо тоже было далеко не белоснежным, а каким-то грязноватым, более того, ещё и испачканным о землю. Растрёпанные хохолки на маленькой голове и красные глаза делали птиц похожих на запойных алкоголиков с утра — таким иногда бывал его отец после особенно сильного опьянения. А ещё птиц было много. Они заполонили всё вокруг: и крохотный пляж, и прибрежные скалы возле него и береговой склон, на котором сейчас и находились Северус, Августус и Ник. И над всей этой толпой раздавалось многоголосье криков, кои были абсолютно непохожи на мелодичные трели соловья или певчего дрозда. Нет, крики были резкими и, рассекая воздух сотнями, превращались в феерическую какофонию. Звуки, конечно, было слышно ещё и на подходах — но тогда они не особенно и мешали. Привычные к местной жизни Ник и Снейп просто не обращали на них никакого внимания — это легко, если долгое время жить рядом с теми же чайками, птицами тоже совершенно не мелодичными. Но здесь, в гнездовьях, где скопилось огромное количество пингвинов, громкость и резкость звуков превышали все возможные пределы. К пришельцам птицы отнеслись совершенно спокойно и вели себя по отношению к ним даже более дружелюбно, нежели с сородичами — или же просто практически их не замечали. Видимо, сказались наложенные Ником заклинания.
— Какие-то они… небольшие, — произнёс Руквуд, нашедший в себе слова поделиться впечатлением от увиденного. — Я как-то ожидал… — голос его не был тихим, но в многоголосье вокруг был едва слышен.
— Вообще-то, есть и больше, — пояснил ему Ник. — А эти — маленькие, зато гнездятся недалеко от моего дома. В общем, конкретно здесь они обычные гости. Как вороны, — заметил он после небольшой паузы. — Впрочем, по размерам и по контексту своего обитания они и есть те же вороны…
Говорить было неудобно: тому же Нику, чтобы быть правильно услышанным, приходилось едва ли не кричать, хотя находились все трое волшебников совсем близко. Ему даже пришлось перекинуться обратно в человека. Поэтому дальше стояли молча.
Ситуация с ребёнком была ещё более щекотливой. Даже если Лили и не особенно любила своего мужа, то уж ребёнок ей был дорог наверняка. И пришёл бы Лорд только за Джеймсом, разговор был бы совсем иным — но ведь в пророчестве, с которым собирался бороться Лорд, говорилось именно о ребёнке! И с этой точки зрения… Северус, никогда не имевший дело с подобным на практике, не раз слышал, тем не менее, о том, что матери зачастую могут без раздумий отдавать жизни за своих детей.
Отсюда можно было перейти и к последнему варианту. Вряд ли Лили смогла бы при всём желании сильно помешать Лорду убить её сына, но даже если Лорд не собирался убивать её… Если жизнь ребёнка действительно была для Лили важнее собственной, то что мешало бы ей после визита Лорда покончить жизнь самоубийством, лишившись смысла своего существования? Чем дальше, тем больше подобный вариант беспокоил. Требовалось срочно чем-то себя занять.
Наверное, эти недели были самыми продуктивными в его изучении нового материала, как в алхимии, таки в легиллименции и в тёмных искусствах, хоть его мысли были заняты совсем другим. И всё равно — не помогало. Он понял, что не мог успокоиться, не предупредив Лили о грядущей опасности. Письмо Снейп послать не мог — это стало бы потом смертным приговором для него, а посылать анонимку было бы слишком ненадёжно. Предупредить же лично кого-либо из их Ордена, организованного Дамблдором (да хоть самого Дамблдора)… нет, это тоже пахло его, Северуса, смертью. В конце концов, он всего лишь хотел, чтобы Лили жила, не жалея каждую секунду о том, что не умерла.
В дальнейшем всё случилось очень быстро, словно сменилось сразу несколько картинок в ряду, который показывал его, Снейпа, жизнь. Вот, не решившись идти к Дамблдору, он пытается заговорить с Лили, но не умеет подобрать нужных слов (равно как не умеет открыться и перед всем Орденом), чтобы быть выслушанным. А ведь всего-то надо было вовремя упомянуть о смертельной угрозе для её ребёнка! Вот он решается на новую попытку, но, ещё не успев её совершить, узнаёт о нападении на дом Поттеров. Вот приходит письмо от Беллатрикс, созывающее всех на собрание… впрочем, то уже иные дела, произошедшие не в этой жизни. А эта жизнь — кончилась.
Пингвины оказались небольшими и какими-то… неказистыми. Северус, когда раньше видел их издалека, думал, что птицы могут доставать ему до пояса, а эти дотягивали… хорошо, если до колена. Белое их брюхо тоже было далеко не белоснежным, а каким-то грязноватым, более того, ещё и испачканным о землю. Растрёпанные хохолки на маленькой голове и красные глаза делали птиц похожих на запойных алкоголиков с утра — таким иногда бывал его отец после особенно сильного опьянения. А ещё птиц было много. Они заполонили всё вокруг: и крохотный пляж, и прибрежные скалы возле него и береговой склон, на котором сейчас и находились Северус, Августус и Ник. И над всей этой толпой раздавалось многоголосье криков, кои были абсолютно непохожи на мелодичные трели соловья или певчего дрозда. Нет, крики были резкими и, рассекая воздух сотнями, превращались в феерическую какофонию. Звуки, конечно, было слышно ещё и на подходах — но тогда они не особенно и мешали. Привычные к местной жизни Ник и Снейп просто не обращали на них никакого внимания — это легко, если долгое время жить рядом с теми же чайками, птицами тоже совершенно не мелодичными. Но здесь, в гнездовьях, где скопилось огромное количество пингвинов, громкость и резкость звуков превышали все возможные пределы. К пришельцам птицы отнеслись совершенно спокойно и вели себя по отношению к ним даже более дружелюбно, нежели с сородичами — или же просто практически их не замечали. Видимо, сказались наложенные Ником заклинания.
— Какие-то они… небольшие, — произнёс Руквуд, нашедший в себе слова поделиться впечатлением от увиденного. — Я как-то ожидал… — голос его не был тихим, но в многоголосье вокруг был едва слышен.
— Вообще-то, есть и больше, — пояснил ему Ник. — А эти — маленькие, зато гнездятся недалеко от моего дома. В общем, конкретно здесь они обычные гости. Как вороны, — заметил он после небольшой паузы. — Впрочем, по размерам и по контексту своего обитания они и есть те же вороны…
Говорить было неудобно: тому же Нику, чтобы быть правильно услышанным, приходилось едва ли не кричать, хотя находились все трое волшебников совсем близко. Ему даже пришлось перекинуться обратно в человека. Поэтому дальше стояли молча.
Страница 26 из 31
