Эхо надежды

— На похоронах, во время траура по близким родственникам, а также в любом месте, где есть лошади.

— А в каких случаях даме полагается надевать белые туфельки? — ехидно спросил Сириус.

— На свадьбу, — ответила ничего не подозревающая Лили.

— На чью свадьбу? — допытывался он.

— На нашу? — смущённо предположила Лили, и в её глазах мелькнули счастливые искорки.

— Если ты согласна, конечно же… — серьёзно сказал он.

— Конечно, согласна, дурачок.

Сейчас, в первый день весны, Лили Поттер, которая поехала к Ремусу и продолжала слушать колыбельную стука колёс, вдруг поняла, что эта музыка навевает не только дурные воспоминания, но и приятные, которые эхом надежды раздаются в сердце. Надежды на что? Просто надежды.

… Солнечный летний день ничем не примечателен — за исключением того, что мать Сириуса должна принять судьбоносное решение. Это было последнее лето, которое они провели вместе, и тогда надежда еще не была эхом — она просто была. Также была и вера в то, что они будут рядом до конца дней.

— Знаешь, когда мы станем жить вместе, то обязательно купим неразлучников. У моей мамы аллергия на разного рода живность, — он засмеялся, и голос его был приятнее, чем пение соловья ранним утром.

— И они обязательно будут цвета зелёных яблок, — Лили улыбнулась, вспоминая вкус этих самых яблок.

— Да, моего любимого цвета, — подхватил Сириус. — Ведь зелёный — цвет твоих глаз.

— И всё-таки, я хочу стать лучше для тебя… — она опустила взгляд.

— Ты и так само совершенство, — бездумный порыв заставил Сириуса накрыть губы Лили своими с такой пронзительной нежностью, какой он, как ему казалось, никогда не испытывал по отношению к ней. Возможно, он чувствовал, что это их последний поцелуй.

Потом они много говорили и много смеялись.

Беседа была непринуждённой — и очень жаль, что в матери Сириуса никогда не было непринуждённости, а они были глупыми, мечтательными детьми. Очень часто после Лили сожалела, что ей было не суждено повзрослеть хоть немного раньше.

— О боже, ваши волосы… разве так трудно уложить их? — губы Вальбурги Блэк сложились в тонкую полоску, совсем, как у Сириуса, когда тот злился.

— Нет, мама. Это я попросил Лили не укладывать их, мне нравится её естественность.

— От естественности до неотёсанности — всего один шаг, — отрезала Вальбурга.

— От аристократичности до бездушия всего секунда, — деланно-холодным тоном заметил Сириус.

— Как и до никудышного выбора жены.

Лили очень долго плакала, а Сириус поклялся, что заставит мать передумать. Но Вальбурга была непреклонна, точно ледяной склон альпийских гор. Разразился колоссальный скандал, и Сириус заявил, что собирается идти на фронт. А слово Сириуса…

— Что ты надеешься этим доказать? — уже ни на что, по правде сказать, не надеясь, спросила Лили.

— Что я не пустое место, что я, в первую очередь, мужчина и могу принимать решения сам. — Он собрался с силами и произнёс: — И когда я вернусь, то обязательно женюсь на тебе. Не плачь, милая. Ты не сможешь удержать меня. К тому же ты ведь знаешь, что я обещал Регулусу осуществить то, чего не сумел он. Это мой долг, я хочу быть свободным.

Что она могла ответить на это? Ничего. Мальчики играют в войну, девочки плачут. Все как всегда.

После того, как Сириус ушёл на фронт, а спустя вечность, длинною в шесть с половиной месяцев, на них обрушилось известие о его смерти, Лили долго не могла прийти в себя. Она бросила учёбу и в таком состоянии забытья провела целый год. И весь этот год рядом был друг Сириуса Джеймс Поттер, верный, надежный, как скала, Джеймс, с его теплыми руками и спокойным голосом.

Иногда она почти ненавидела его за то, что он отделался всего лишь ранением в ногу и легкой хромотой в то время, как Сириус погиб. А иногда… Иногда он был единственным, что еще держало ее на плаву, заставляло чувствовать себя живой.

— Ты должна продолжить учёбу, Лили. Если не на факультете искусствоведения, то на каком-либо другом. Ты должна жить дальше. Ты не можешь так настойчиво отвергать всё то, что тебе предлагает жизнь.

— Ещё как могу, — устало сказала Лили.

— Ты не должна ломать свою жизнь дальше.

«Интересно, а что бы сказал Сириус? Какие бы он нашёл слова?» — Лили знала ответ. Сириус не был красноречив, но только одним своим взглядом заставлял её позабыть все тревоги. Зато у Джеймса было очень много слов. Особенно он любил фразу:«Ты не должна»…

— Но кто же меня, по-твоему, остановит?

— Я…

В тот день произошёл их первый опыт близости; спустя несколько месяцев Лили осознала, что беременна, и они поженились. Их связывала не любовь. Их затопило волной страсти, неожиданно накрывшей и погрузившей в забытьё — хотя бы на несколько мгновений.

Это всё, что ей было нужно.