Фандом: Гарри Поттер. Времена не выбирают. Думать наоборот — ошибка или лукавство перед самим собой. Мы можем уехать на край света, но и там нас настигнет время, в котором довелось жить. Время, которое мы носим в своем глупом сердце.
Добавить в моё избранное
12 мин, 16 сек 3497
И нет, у её прошлого не серые глаза, а голубые, как у Ремуса Люпина.
Даже тогда, четыре года назад, Ремус посмотрел на нее так, что ей мгновенно стало ясно: он и впрямь всё знает о человеке по имени Сириус Блэк, так же, как и о ней. Он был не по возрасту проницательным. Должно быть, таким его сделала проклятая болезнь, о которой люди до сих пор предпочитают говорить шепотом. И Лили осторожно спросила:
— Ремус, ты что-то знаешь о Сириусе? Почему он так быстро уехал? Зачем ему нужен академический отпуск? — вопросы лились нескончаемым потоком. Она и сама понимала, что надо замолчать, потому что Ремус не успевал даже раскрыть рта, но замолчать отчего-то не получалось.
— Ты должна дать ему время, понимаешь? Тебе так не хватает сдержанности… Сириус всё рассказал бы тебе сам, — у голубоглазого подвижного Ремуса был взгляд глубокого старика.
— Но он, по-видимому, считает, что держать меня в счастливом неведении — лучше всего.
«Рем снова говорит загадками. Как же я ненавижу иногда это качество в нём… и не только в нём»… — мысли вновь менялись со скоростью света.
— Да, действительно. Ключевое слово — в счастливом. Понимаешь, Волчонок, после того, как Регулус погиб, Сириус словно бы одержим чувством долга не только перед страной, но и перед братом.
— В каком смысле?
Ремус подавил тяжёлый вздох.
— Его призывают на войну? — само сорвалось с губ горькое предположение. Она не хотела этих слов.
Ремус снова как-то совсем по-отечески прижал Лили к себе, и она дала волю слезам. Несмотря на то, что плакать тоже не хотела. Такой уж выдался день.
Тем же вечером она отправилась на квартиру, которую снимал Сириус. Услышанное там едва не разбило ей сердце. Что за гнусная привычка подслушивать под дверью! Впрочем, дверь была закрыта не плотно, а говорили они громко. Даже слишком.
— Марлин, ты же понимаешь, что я не могу быть чьим-то мужем, верно? Я просто-напросто не готов.
Ей казалось, она видит Сириуса. Видит, как сжимаются в тонкую злую полоску его красивые губы.
На деле Сириус был не готов стать мужем именно Марлин МакКинон. На Лили это нежелание не распространялось. Если бы не война. Если бы не долг. Если бы…
Брак с Марлин МакКинон всегда был страстной мечтой его матери. Не его. Его мечтой была Лили.
Вот только о каких мечтах может идти речь, если отец Лили уже стал одной из жертв этой войны? Если погибла семья Ремуса. Если никогда больше веселый парень Регулус Блэк не назовет его Бродягой?
— Да, я прекрасно понимаю твои чувства.
Марлин все еще здесь?
«Ни хрена ты не понимаешь!»
Сириус сдержал порыв ляпнуть подобное вслух — при всей импульсивности остатки воспитанности пробуждали в нём какое-никакое благородство. Как он может сделать в этой жизни что-то серьезное, если какая-то посторонняя девица в мгновение ока способна вывести его из себя?
— Но мы можем постараться, чтобы наши чувства стали взаимны, ведь я уже тебя люблю.
— Да что ты знаешь о любви? — он быстрым шагом вышел из комнаты, нос к носу столкнувшись с ошарашенной Лили.
— Ты женишься? — прозрачно-зелёные глаза блеснули то ли от ярости, то ли от слёз.
Сириус обнял ее.
— Надеюсь, что на тебе.
Он не хотел этого говорить. Он не мог этого не сказать.
Глупо было полагать, что у них всё получится. Его семья, которая вот уже несколько поколений проживала в старинном доме на площади Гриммо, принадлежала к высшим слоям общества. А Лили еще только собиралась стать искусствоведом. Специальность, с точки зрения престижа, так себе. И никаких родовитых предков.
Но пока они позволяли себе мечтать.
Лили казалась себе Золушкой, в которую влюбился прекрасный принц. Она хотела, чтобы Сириус гордился ей, чтобы ему было не стыдно за нее перед матерью. Она прочитала тонны книг и выучила кучу всякой великосветской чепухи. И это ее ужасно веселило.
— Лили… Ну зачем это все? Я люблю тебя такой, какая ты есть.
— А я такая и есть — умница и красавица. Ну давай, спроси меня о чем-нибудь этаком! — на ее лице сияла солнечная улыбка. Он просто не мог ей отказать.
Она так любила его за то, что он принимал ее любой! Впрочем, Лили лукавила. Она любила его не только за это.
— Итак, вернёмся к нашему «домашнему заданию». Что такое аристократия?
— Форма государственного правления, при которой власть принадлежит представителям родовой знати.
— В каких случаях дама может подкрашивать губы в общественном месте?
— Ни в каких.
Сириус одобрительно кивнул — ему нравились губы и глаза Лили, нравилась её естественность, а потому это было чуть ли не единственное правило хорошего тона, которое его устраивало.
— В каких случаях для дамы недопустимо надевать белые туфли?
Даже тогда, четыре года назад, Ремус посмотрел на нее так, что ей мгновенно стало ясно: он и впрямь всё знает о человеке по имени Сириус Блэк, так же, как и о ней. Он был не по возрасту проницательным. Должно быть, таким его сделала проклятая болезнь, о которой люди до сих пор предпочитают говорить шепотом. И Лили осторожно спросила:
— Ремус, ты что-то знаешь о Сириусе? Почему он так быстро уехал? Зачем ему нужен академический отпуск? — вопросы лились нескончаемым потоком. Она и сама понимала, что надо замолчать, потому что Ремус не успевал даже раскрыть рта, но замолчать отчего-то не получалось.
— Ты должна дать ему время, понимаешь? Тебе так не хватает сдержанности… Сириус всё рассказал бы тебе сам, — у голубоглазого подвижного Ремуса был взгляд глубокого старика.
— Но он, по-видимому, считает, что держать меня в счастливом неведении — лучше всего.
«Рем снова говорит загадками. Как же я ненавижу иногда это качество в нём… и не только в нём»… — мысли вновь менялись со скоростью света.
— Да, действительно. Ключевое слово — в счастливом. Понимаешь, Волчонок, после того, как Регулус погиб, Сириус словно бы одержим чувством долга не только перед страной, но и перед братом.
— В каком смысле?
Ремус подавил тяжёлый вздох.
— Его призывают на войну? — само сорвалось с губ горькое предположение. Она не хотела этих слов.
Ремус снова как-то совсем по-отечески прижал Лили к себе, и она дала волю слезам. Несмотря на то, что плакать тоже не хотела. Такой уж выдался день.
Тем же вечером она отправилась на квартиру, которую снимал Сириус. Услышанное там едва не разбило ей сердце. Что за гнусная привычка подслушивать под дверью! Впрочем, дверь была закрыта не плотно, а говорили они громко. Даже слишком.
— Марлин, ты же понимаешь, что я не могу быть чьим-то мужем, верно? Я просто-напросто не готов.
Ей казалось, она видит Сириуса. Видит, как сжимаются в тонкую злую полоску его красивые губы.
На деле Сириус был не готов стать мужем именно Марлин МакКинон. На Лили это нежелание не распространялось. Если бы не война. Если бы не долг. Если бы…
Брак с Марлин МакКинон всегда был страстной мечтой его матери. Не его. Его мечтой была Лили.
Вот только о каких мечтах может идти речь, если отец Лили уже стал одной из жертв этой войны? Если погибла семья Ремуса. Если никогда больше веселый парень Регулус Блэк не назовет его Бродягой?
— Да, я прекрасно понимаю твои чувства.
Марлин все еще здесь?
«Ни хрена ты не понимаешь!»
Сириус сдержал порыв ляпнуть подобное вслух — при всей импульсивности остатки воспитанности пробуждали в нём какое-никакое благородство. Как он может сделать в этой жизни что-то серьезное, если какая-то посторонняя девица в мгновение ока способна вывести его из себя?
— Но мы можем постараться, чтобы наши чувства стали взаимны, ведь я уже тебя люблю.
— Да что ты знаешь о любви? — он быстрым шагом вышел из комнаты, нос к носу столкнувшись с ошарашенной Лили.
— Ты женишься? — прозрачно-зелёные глаза блеснули то ли от ярости, то ли от слёз.
Сириус обнял ее.
— Надеюсь, что на тебе.
Он не хотел этого говорить. Он не мог этого не сказать.
Глупо было полагать, что у них всё получится. Его семья, которая вот уже несколько поколений проживала в старинном доме на площади Гриммо, принадлежала к высшим слоям общества. А Лили еще только собиралась стать искусствоведом. Специальность, с точки зрения престижа, так себе. И никаких родовитых предков.
Но пока они позволяли себе мечтать.
Лили казалась себе Золушкой, в которую влюбился прекрасный принц. Она хотела, чтобы Сириус гордился ей, чтобы ему было не стыдно за нее перед матерью. Она прочитала тонны книг и выучила кучу всякой великосветской чепухи. И это ее ужасно веселило.
— Лили… Ну зачем это все? Я люблю тебя такой, какая ты есть.
— А я такая и есть — умница и красавица. Ну давай, спроси меня о чем-нибудь этаком! — на ее лице сияла солнечная улыбка. Он просто не мог ей отказать.
Она так любила его за то, что он принимал ее любой! Впрочем, Лили лукавила. Она любила его не только за это.
— Итак, вернёмся к нашему «домашнему заданию». Что такое аристократия?
— Форма государственного правления, при которой власть принадлежит представителям родовой знати.
— В каких случаях дама может подкрашивать губы в общественном месте?
— Ни в каких.
Сириус одобрительно кивнул — ему нравились губы и глаза Лили, нравилась её естественность, а потому это было чуть ли не единственное правило хорошего тона, которое его устраивало.
— В каких случаях для дамы недопустимо надевать белые туфли?
Страница 2 из 4
