Фандом: Средиземье Толкина. Бильбо вмешивается в схватку Азога и Торина и получает ранения. Его времяпровождение в госпитале и последующий разговор с королём гномов.
Добавить в моё избранное
17 мин, 27 сек 6668
Торин Дубощит — Король-Под-Горой, как его теперь называли, — до сих пор с содроганием вспоминал прошедшую битву. Вообще, гном были более привычен к таким схваткам, к крови, смертям, к покалеченным, грохоту орудий, рёву победителей и стонам побеждённых… Но это битва даже его привела в трепет. И дело было вовсе не в том, что гном боялся смерти — лучше погибнуть на поле боя, героем, чем умереть от тех же голода и жажды в осаде. Нет, за себя Торин не боялся.
Но вот за товарищей и племянников…
Когда вражеское орудие пронеслось в опасной близости от шеи увлечённого борьбой Кили, на голове Дубощита появился первый седой волос. К счастью, племянник ловко увернулся и бросился на рычащего варга с его ездоком с утроенной яростью. Фили повезло меньше. В схватке он получил удар в бок, от боли на мгновение потерял сознание и чуть не стал жертвой уродливого гоблина. Невероятно повезло, Балин вовремя подоспел на помощь и оттащил принца в более безопасное место.
Торин искренне переживал за судьбу своих товарищей. Драконья болезнь давно покинула его тело и сознание, и король ощущал стыд за то, как вёл себя. Особенно он грустил по утраченной дружбе с Бильбо. Маленький хоббит, отважно прошедший вместе с гномьим отрядом весь путь от Шира до Эребора, не раз выручал их из самых страшных передряг. Он храбро сражался с пауками-акромантулами в Лихолесье, придумал оригинальный план побега из эльфийских темниц. Именно он первым бросился на помощь раненому Торину, когда Азог, казалось, уже почти достиг своей жуткой цели. Он не побоялся залезть в сокровищницу к Смаугу, он же первый и вспомнил, как надо открывать невидимую гномью дверь…
Он честно выполнил условие договора, просьбу Гэндальфа и ни разу не подвёл своих товарищей.
Чего не скажешь о самом Дубощите…
«Проклятое золото! Век оно будь не ладно!»
С того дня, как король пытался сбросить полурослика с бастиона, прошла неделя. Сложная неделя, полная трудов и забот. А ещё раскаяния. Торин много раз собирался попросить у Бильбо прощения, но что-то постоянно его останавливало. Сначала гнев — тогда гном считал, что он поступил правильно, изгнав предателя из своего отряда.
Потом — стыд. Когда алчная пелена спала с синих глаз, Дубощит понял, что сделал. Понял, глядя на безжизненное, окровавленное тело хоббита. В пылу схватки он не сразу заметил Бэггинса, который, вынырнув откуда-то из-за скал, бросился на Азога яростно и храбро — как тогда, в горящем лесу. Маленький хоббит снова спас его — Жало пронзило икру бледного орка, на некоторое время отвлекшегося на новое препятствие на пути к цели. Этих мгновений хватило, чтобы Торин сделал рывок — и пронзил ненавистного врага, убийцу родных, холодным железом.
Вот только не было после ни радости, ни триумфа. И держа в руках захлёбывающегося кровью Бильбо, король молил Махала, чтобы тот пощадил невинную жизнь, не забирал того, кто не единожды выручал его из разных передряг. Тот, видно, откликнулся на отчаянную мольбу раскаявшегося гнома — Гэндальф появился из-за холма как раз в тот миг, когда ослабевший от потери крови хоббит прикрыл глаза, проваливаясь в беспросветную темноту беспамятства.
Маг вылечил самые серьёзные раны, но всё равно состояние маленького взломщика оставалось весьма тяжёлым. Торин собственноручно донёс Бильбо до наспех устроенного госпиталя. По пути он встречал друзей и с облегчением убеждался, что все они живы, более-менее здоровы. Гномы, эльфы, люди — всё смешалось в одну восторженную толпу, где не было недругов или обидчиков. Общий враг сплотил их.
Все радовались победе.
Пока не увидели Торина, прижимавшего к груди окровавленного Бэггинса с такой отчаянной печалью, словно бы он…
К счастью, полурослик оказался намного выносливее, чем ожидалось, и уже через несколько часов пришёл в себя. В окружении товарищей по путешествию, таких родных сейчас — ближе оставленной в Шире родни!
Только Торина не было среди них. Король просто боялся увидеть в синих глазах страх или, хуже того, — разочарование, презрение. Хоть и понимал, что Бильбо имел на это право. Больно было за утраченное доверие, хотелось подойти к хоббиту, встать возле него на колени, взять в грубые мозолистые руки такую маленькую ладошку, сжать её — и покаяться, попросить прощение за всё то унижение, что пережил Бэггинс по его воле, воле Торина, сына Трайна…
Но Дубощит не мог даже сдвинуться с места. Он, храбрый воин, боялся полурослика больше, чем целую армию орков. Он боялся услышать отказ в прощении.
И он ушёл, не зная, что первым вопросом пришедшего в себя Бильбо будет:
— Где Торин? Он жив?
Тишина расползалась над Одинокой горой. Все — люди, гномы, эльфы, — днём занимающиеся повседневными делами, сейчас разошлись по палаткам, уголкам Горы, пытаясь заснуть и восстановить энергию, потерянную во время трудных будней.
Но вот за товарищей и племянников…
Когда вражеское орудие пронеслось в опасной близости от шеи увлечённого борьбой Кили, на голове Дубощита появился первый седой волос. К счастью, племянник ловко увернулся и бросился на рычащего варга с его ездоком с утроенной яростью. Фили повезло меньше. В схватке он получил удар в бок, от боли на мгновение потерял сознание и чуть не стал жертвой уродливого гоблина. Невероятно повезло, Балин вовремя подоспел на помощь и оттащил принца в более безопасное место.
Торин искренне переживал за судьбу своих товарищей. Драконья болезнь давно покинула его тело и сознание, и король ощущал стыд за то, как вёл себя. Особенно он грустил по утраченной дружбе с Бильбо. Маленький хоббит, отважно прошедший вместе с гномьим отрядом весь путь от Шира до Эребора, не раз выручал их из самых страшных передряг. Он храбро сражался с пауками-акромантулами в Лихолесье, придумал оригинальный план побега из эльфийских темниц. Именно он первым бросился на помощь раненому Торину, когда Азог, казалось, уже почти достиг своей жуткой цели. Он не побоялся залезть в сокровищницу к Смаугу, он же первый и вспомнил, как надо открывать невидимую гномью дверь…
Он честно выполнил условие договора, просьбу Гэндальфа и ни разу не подвёл своих товарищей.
Чего не скажешь о самом Дубощите…
«Проклятое золото! Век оно будь не ладно!»
С того дня, как король пытался сбросить полурослика с бастиона, прошла неделя. Сложная неделя, полная трудов и забот. А ещё раскаяния. Торин много раз собирался попросить у Бильбо прощения, но что-то постоянно его останавливало. Сначала гнев — тогда гном считал, что он поступил правильно, изгнав предателя из своего отряда.
Потом — стыд. Когда алчная пелена спала с синих глаз, Дубощит понял, что сделал. Понял, глядя на безжизненное, окровавленное тело хоббита. В пылу схватки он не сразу заметил Бэггинса, который, вынырнув откуда-то из-за скал, бросился на Азога яростно и храбро — как тогда, в горящем лесу. Маленький хоббит снова спас его — Жало пронзило икру бледного орка, на некоторое время отвлекшегося на новое препятствие на пути к цели. Этих мгновений хватило, чтобы Торин сделал рывок — и пронзил ненавистного врага, убийцу родных, холодным железом.
Вот только не было после ни радости, ни триумфа. И держа в руках захлёбывающегося кровью Бильбо, король молил Махала, чтобы тот пощадил невинную жизнь, не забирал того, кто не единожды выручал его из разных передряг. Тот, видно, откликнулся на отчаянную мольбу раскаявшегося гнома — Гэндальф появился из-за холма как раз в тот миг, когда ослабевший от потери крови хоббит прикрыл глаза, проваливаясь в беспросветную темноту беспамятства.
Маг вылечил самые серьёзные раны, но всё равно состояние маленького взломщика оставалось весьма тяжёлым. Торин собственноручно донёс Бильбо до наспех устроенного госпиталя. По пути он встречал друзей и с облегчением убеждался, что все они живы, более-менее здоровы. Гномы, эльфы, люди — всё смешалось в одну восторженную толпу, где не было недругов или обидчиков. Общий враг сплотил их.
Все радовались победе.
Пока не увидели Торина, прижимавшего к груди окровавленного Бэггинса с такой отчаянной печалью, словно бы он…
К счастью, полурослик оказался намного выносливее, чем ожидалось, и уже через несколько часов пришёл в себя. В окружении товарищей по путешествию, таких родных сейчас — ближе оставленной в Шире родни!
Только Торина не было среди них. Король просто боялся увидеть в синих глазах страх или, хуже того, — разочарование, презрение. Хоть и понимал, что Бильбо имел на это право. Больно было за утраченное доверие, хотелось подойти к хоббиту, встать возле него на колени, взять в грубые мозолистые руки такую маленькую ладошку, сжать её — и покаяться, попросить прощение за всё то унижение, что пережил Бэггинс по его воле, воле Торина, сына Трайна…
Но Дубощит не мог даже сдвинуться с места. Он, храбрый воин, боялся полурослика больше, чем целую армию орков. Он боялся услышать отказ в прощении.
И он ушёл, не зная, что первым вопросом пришедшего в себя Бильбо будет:
— Где Торин? Он жив?
Тишина расползалась над Одинокой горой. Все — люди, гномы, эльфы, — днём занимающиеся повседневными делами, сейчас разошлись по палаткам, уголкам Горы, пытаясь заснуть и восстановить энергию, потерянную во время трудных будней.
Страница 1 из 5
