Фандом: Ведьмак. Немного о Беренгаре в Темноводье.
Добавить в моё избранное
34 мин, 26 сек 14728
Костёр уже догорал, и его пламя освещало поляну вокруг, наверное, не далее, чем на десяток локтей — для обычного человека, но не для Беренгара, чьё зрение было гораздо чувствительнее к свету. А Геральт-то, возможно, увидел бы отблеск огня за добрую версту. Геральт…
Беренгар не погрешил бы против правды, если б назвал его самым известным ведьмаком не только из ныне живущих, но и вообще живших в последние столетия. Это для кметов и городской черни его имя могло не значить ничего, максимум вспомнили бы они «Мясника из Блавикена». Но для существ более развитых, а уж тем более для других ведьмаков, Белый Волк был самой настоящей легендой — и, как всякая подобная личность, успел обрасти немалым количеством мифов и небылиц, распространённых как в Каэр Морхене, так и за его пределами. Что из этого было правдой, а что нет, Беренгар себе не представлял, но точно знал, каким он не ожидал увидеть знаменитого ведьмака. Тот оказался… старым. Нет, не настолько старым, как хрыч Весемир, давно растерявший мальчишескую прыткость, просто было заметно, что годы не пощадили Геральта, и способности его уже не те, что были на пике. Давняя травма ноги, из-за которой он открывался, сражения через силу с альвами — Беренгар не считал себя лучшим бойцом на всём Севере, но с таким противником он бы справился, и от осознания этого факта по телу разливались отвращение и страх. Будто кто-то готов был отнять у него нечто незыблемое, возможно, единственную сказку за последние несколько лет, в которую он почти поверил.
Конечно, неизбежность старости и смерти очевидна любому взрослому и даже ребёнку, и сам Беренгар, если доживёт, тоже станет лысым и беззубым, и его рефлексы утратят свою стремительность, а «отходняк» от зелий сведёт в могилу не хуже зубов флэдера. Но когда разрушительным действием времени тыкали прямо, можно сказать, в нос — Беренгару это совсем не нравилось. Впрочем, не нравилось ему много чего.
Например, неизбежность того, что Геральт в итоге обязательно выяснит о его роли в действиях Саламандр, о том, что он помогал работать с украденными мутагенами и рассказал бы всё о Каэр Морхене, если б те сами не выяснили. Не нравилось и то, что он попросту зассал рассказать об этом напрямую при личной встрече, и то, что в какой-то момент, очень скоро, надо будет высказать всё Геральту в лицо — или так и бегать, как крыса, до скончания дней… Это Беренгару, конечно же, тоже не нравилось, но теперь он собирался покинуть Темноводье. А пока — просто сидел возле постепенно гаснущего костра и смотрел, как отражается его свет в янтаре висящего на руке кулона. Кулон достался ему от Калькштейна, ещё в первую их встречу, когда тот ещё не знал, что перед ним ведьмак, и нанял его для совсем простой работы. Сам камень в нём был не совсем прозрачным, но внутри всё равно была видна какая-то диковинная застывшая тварь — какая именно, не представлялось возможным разобрать, потому что янтарь уже был треснутый, и трещина проходила примерно по тому месту, где и застыло это невиданное создание, но сейчас оно походило на крохотного человечка. По крайней мере, Беренгар именно так про себя его и окрестил, а чем это было на самом деле, не знал и Калькштейн.
Если верить алхимику, то эта диковинка вообще была родом из незапамятных времён до Сопряжения Сфер. А сам янтарь — только застывшей и пролежавшей очень, очень долго в земле смолой. В принципе, такая теория объясняла, как, помимо магии, в камень могли попадать разного рода насекомые или такие козявки, как в его кулоне. Ведь влипнуть в смолу, пока она ещё жидкая, легче лёгкого, а вот выпутаться оттуда, когда она начнёт застывать, будет намного более сложной задачей. Его собственные пальцы сейчас тоже были чёрными от смолы. Ведьмак испачкался в ней, пока заготавливал лапник для постели возле костра, и теперь он тоже ощущал себя в некотором роде эдакой попавшей в липкую субстанцию тварью.
Но в данный момент был важен не треснутый и доживающий свои последние дни камушек, а то, что в склепе не оказалось ничего, что могло бы навести на след доспехов Ворона или хоть как-то раскрыть их концепцию. Конечно, нельзя было сказать, что Беренгар и правда всю жизнь потратил на их поиски, — недостатков у него было много, но идиотом он себя не считал. А только конченый идиот мог бы посвятить всю свою жизнь поискам всем известной, но никем так и не найденной вещи. Ну, или гений — но гением Беренгар себя тоже не считал. И да, в данном случае шанс найти нужное был, конечно, минимальным. Другое дело, что нельзя же было пройти мимо заброшенной гробницы, если про неё ходили такие интересные слухи?
Также стоило обдумать и тот факт, что у Геральта не всё было в порядке с памятью, — тот сам упомянул о такой проблеме. Не то чтобы у самого Беренгара с памятью было всё в порядке, но какого-то сочувствия или внезапной близости из-за похожих проблем он к Геральту не ощутил.
Беренгар не погрешил бы против правды, если б назвал его самым известным ведьмаком не только из ныне живущих, но и вообще живших в последние столетия. Это для кметов и городской черни его имя могло не значить ничего, максимум вспомнили бы они «Мясника из Блавикена». Но для существ более развитых, а уж тем более для других ведьмаков, Белый Волк был самой настоящей легендой — и, как всякая подобная личность, успел обрасти немалым количеством мифов и небылиц, распространённых как в Каэр Морхене, так и за его пределами. Что из этого было правдой, а что нет, Беренгар себе не представлял, но точно знал, каким он не ожидал увидеть знаменитого ведьмака. Тот оказался… старым. Нет, не настолько старым, как хрыч Весемир, давно растерявший мальчишескую прыткость, просто было заметно, что годы не пощадили Геральта, и способности его уже не те, что были на пике. Давняя травма ноги, из-за которой он открывался, сражения через силу с альвами — Беренгар не считал себя лучшим бойцом на всём Севере, но с таким противником он бы справился, и от осознания этого факта по телу разливались отвращение и страх. Будто кто-то готов был отнять у него нечто незыблемое, возможно, единственную сказку за последние несколько лет, в которую он почти поверил.
Конечно, неизбежность старости и смерти очевидна любому взрослому и даже ребёнку, и сам Беренгар, если доживёт, тоже станет лысым и беззубым, и его рефлексы утратят свою стремительность, а «отходняк» от зелий сведёт в могилу не хуже зубов флэдера. Но когда разрушительным действием времени тыкали прямо, можно сказать, в нос — Беренгару это совсем не нравилось. Впрочем, не нравилось ему много чего.
Например, неизбежность того, что Геральт в итоге обязательно выяснит о его роли в действиях Саламандр, о том, что он помогал работать с украденными мутагенами и рассказал бы всё о Каэр Морхене, если б те сами не выяснили. Не нравилось и то, что он попросту зассал рассказать об этом напрямую при личной встрече, и то, что в какой-то момент, очень скоро, надо будет высказать всё Геральту в лицо — или так и бегать, как крыса, до скончания дней… Это Беренгару, конечно же, тоже не нравилось, но теперь он собирался покинуть Темноводье. А пока — просто сидел возле постепенно гаснущего костра и смотрел, как отражается его свет в янтаре висящего на руке кулона. Кулон достался ему от Калькштейна, ещё в первую их встречу, когда тот ещё не знал, что перед ним ведьмак, и нанял его для совсем простой работы. Сам камень в нём был не совсем прозрачным, но внутри всё равно была видна какая-то диковинная застывшая тварь — какая именно, не представлялось возможным разобрать, потому что янтарь уже был треснутый, и трещина проходила примерно по тому месту, где и застыло это невиданное создание, но сейчас оно походило на крохотного человечка. По крайней мере, Беренгар именно так про себя его и окрестил, а чем это было на самом деле, не знал и Калькштейн.
Если верить алхимику, то эта диковинка вообще была родом из незапамятных времён до Сопряжения Сфер. А сам янтарь — только застывшей и пролежавшей очень, очень долго в земле смолой. В принципе, такая теория объясняла, как, помимо магии, в камень могли попадать разного рода насекомые или такие козявки, как в его кулоне. Ведь влипнуть в смолу, пока она ещё жидкая, легче лёгкого, а вот выпутаться оттуда, когда она начнёт застывать, будет намного более сложной задачей. Его собственные пальцы сейчас тоже были чёрными от смолы. Ведьмак испачкался в ней, пока заготавливал лапник для постели возле костра, и теперь он тоже ощущал себя в некотором роде эдакой попавшей в липкую субстанцию тварью.
Но в данный момент был важен не треснутый и доживающий свои последние дни камушек, а то, что в склепе не оказалось ничего, что могло бы навести на след доспехов Ворона или хоть как-то раскрыть их концепцию. Конечно, нельзя было сказать, что Беренгар и правда всю жизнь потратил на их поиски, — недостатков у него было много, но идиотом он себя не считал. А только конченый идиот мог бы посвятить всю свою жизнь поискам всем известной, но никем так и не найденной вещи. Ну, или гений — но гением Беренгар себя тоже не считал. И да, в данном случае шанс найти нужное был, конечно, минимальным. Другое дело, что нельзя же было пройти мимо заброшенной гробницы, если про неё ходили такие интересные слухи?
Также стоило обдумать и тот факт, что у Геральта не всё было в порядке с памятью, — тот сам упомянул о такой проблеме. Не то чтобы у самого Беренгара с памятью было всё в порядке, но какого-то сочувствия или внезапной близости из-за похожих проблем он к Геральту не ощутил.
Страница 1 из 10
