Янтарь

Важнее было то, что частичная амнезия сделала Белого Волка непредсказуемым — нельзя было понять, что и в какой момент может вернуться в его голову, и как он в принципе намерен поступать, имея ограниченные знания. Он был похож на самум, приготовленный неопытным алхимиком: нельзя сказать, сработает ли такая бомба как надо, издаст ли тихий «чпок!» или же барабанные перепонки лопнут у всех за полверсты, включая того, кто эту бомбу кинул. И стоило признать, что данное обстоятельство сильно затрудняло планирование. А Беренгар никогда не был силён в составлении планов.

Давалось бы ему это умение чуть лучше — он и не пошёл бы в эту проклятую Вызиму, довольствовался бы тем, что ускользнул из лап Саламандр в первый раз и срочно, сразу же уплыл бы на этот берег, не дожидаясь, пока его схватят снова. В конце концов, он мог сколько угодно утешать себя тем, что якобы эксперименты Азара Яведа и Профессора могли принести ему восстановление репродуктивных функций, памяти — или хотя бы просто сделать человеком, заставив навсегда отказаться от участи ведьмака. Но с самого начала было понятно, что единственная настоящая причина, по которой он делал грязную работу, шпионил и убивал — страх. Перед тем, что он может облажаться, и тогда Саламандры снова выследят его, и на третий раз… вряд ли это будет лёгкая смерть. И только сейчас можно было решиться, и наконец, сбежать, разорвать порочный круг.

В любом случае, с утра надо было как-то начинать действовать дальше, а сейчас — заканчивать с размышлениями и постараться побыстрее заснуть. Блики костра на кулоне становились всё более тусклыми и тёмными, угли багровели, и по краям кострища лежал уже толстый слой белой, как мел, золы. Сквозь тёмные силуэты деревьев со стороны озера сочился лёгкий прохладный бриз, и сидеть становилось всё менее комфортно. Вдалеке раздавалось размеренное уханье совы. Постель, мягкая лежанка из лапника, пахла хвоей и смолой, зелёным смоляным месивом, в которое тело должно было влечь, влипнуть… Темноводье казалось удивительно спокойным. Сложно было поверить, видя размеренную крестьянскую жизнь, что совсем рядом, недалеко от противоположного края столицы, в точно таких же деревнях часть домов были покинуты, а жители оставшихся дрожали от страха, алчности и зависти одновременно. Что там с наступлением темноты люди запирали двери на все засовы, подпирали их чем-нибудь тяжёлым для надёжности и дрожали-дрожали-дрожали… Здесь же солнце мирно освещало соломенные крыши, светило на янтарного цвета поля, полные спелой пшеницы. Житница — именно такая характеристика подходила месту лучше всего. С первого взгляда можно было утверждать, что урожай здесь всегда богатый, что амбары полны зерна, что никогда люди не испытывают лишений. Если и была какая-нибудь идеальная кметская жизнь, то возможна она была именно в таких селениях. Именно так в своих рассказах сельские трактирщики и просто выпивохи часто представляли времена до войны. Беренгар эти блаженные времена, конечно же, не помнил, но не особо верил — людям свойственно быстро забывать плохое, а помнить только хорошее. Если, правда, речь идёт не о том, кто подложил свинью, — такое почему-то запоминается всеми. Равно как и то, что сделанное добро тоже отчего-то вспоминается редко.

Трактир возле Темноводья выглядел под стать селению: старое бревенчатое сооружение, которое можно было назвать даже монументальным для сельского дома, окружённое не менее мощным частоколом, непонятно для чего здесь нужным, с несколькими небольшими пристройками — то ли сарайчиками, то ли хлевом и другими постройками непонятно для каких нужд. Уже проходя мимо селения сложно было не заметить то, что в нём происходили странного рода приготовления, и обилие людей возле таверны говорило о том же. Внутри тоже было тесновато и, несмотря на то, что время было не позднее, относительно свободным оставался лишь стол в углу помещения, не освещённый ничем, — за остальными сидели люди. Возле стойки происходил спор между трактирщиком и двумя людьми явно не из самых простых, если судить по одёжке, кметов. Старший из них раздражённо махнул рукой, развернулся и протопал мимо ведьмака наружу, словно ничего не замечая. Другой тоже развернулся и пошёл было следом, но тут его взгляд остановился на Беренгаре.

— Прошу прощения, милсдарь, — поздоровался он. — Но ведь вы же ведьмак, да?

— И как ты только догадался… — беззлобно огрызнулся Беренгар.

— Два меча за спиной, — пожал плечами собеседник. — Да и вид сам по себе выдаёт, — он улыбнулся.

— Надеюсь, ты подошёл, чтоб поговорить о заказе, — Беренгар не был настроен на длительный разговор. — Учитывая, что ничего другого приятного от вас не услышишь…

— Что ты! — всплеснул руками кмет. — Я ведьмаков очень даже уважаю, ведь именно благодаря одному из них наша семья разбогатела на шахтах в Ковире. — Кмет похоже оказался не кметом, а, судя по всему, купцом.