Фандом: Ориджиналы. Племя номадов Цеплин смело движется вглубь вулканической пустыни навстречу своей судьбе. Неизбежность то ли таится в глубоких ущельях впереди, то ли упрямо идёт по следу, создавая новых монстров.
Добавить в моё избранное
438 мин, 29 сек 10337
В общем, не то, что может заинтересовать мудрых и скромных номадов Цеплин. Они привыкли довольствоваться тем, что приносят от Горы мягкие потоки. Ну, или чуточку большим.
Нора вернулась под навес за длинной жердью, и присоединилась к таким же, как она, ранним пташкам, помогая сбивать пыль с брезента. Хвостик бодро трусила следом — вчера ей перепало достаточно костей, чтобы она чувствовала себя довольной жизнью.
— Беги в лес, пока нет ветра, глупая, — сказала Нора, ласково потрепав холку своей любимицы. — Ты можешь добраться, пока мы недалеко ушли, а весной встретимся, ну же! А то придётся всю зиму пареный овёс жрать.
Хвостик ответила что-то на своем собачьем языке, но не убежала, а продолжала проницательно смотреть на свою хозяйку. Нора ласково покрутила ей большие мягкие уши, а потом чмокнула прямо во влажный нос.
— Жаль, что ты перестала мне доверять, Хвостик, — сказала она. — В лесу тебе было бы лучше, это точно.
Погода весь день стояла спокойная, безветренная. Им бы лучше двинуться в путь, пока видимость хорошая, но старейшины решили, что нужно дать людям и якам отдых. Весь день никто ничем себя не утруждал — лишь некоторые приводили в порядок инструменты, надеясь приступить к делу сразу же, как только прибудут на место; другие перебирали припасы и вещи, собирая в отдельную кучу то, что можно оставить здесь и забрать на обратном пути, а не тащить и дальше через пустыню.
На второй день пополняли запасы воды у обнаруженного в трех милях гейзера. Ту местность облюбовали грифоны, и они подпускали людей к воде неохотно, важно расступаясь лишь когда были зажжены факелы.
А ночью снова поднялся ветер, теперь уже северный. Хвостик вела себя странно: металась по лагерю, будто разыскивая что-то; Нора даже прикрикнула на неё, когда она чуть не перевернула котел с ужином Голдов. Яки тоже сердито ревели, хотя им-то не должно быть холодно, наоборот, при такой температуре они должны чувствовать себя лучше.
Расстилая постели, Нора расположила их поближе друг к другу, чтобы можно было вместе укрыться под несколькими одеялами. Она надеялась, что Хвостик успокоится и тоже будет рядом, согревая её своим теплом, но та продолжала беспокойно метаться то по вагончику, то выскакивая наружу и оставляя сквозняки сквозь неплотно задёрнутый полог. Нора раздражалась и собиралась уже закрыть вход, оставив собаку снаружи, когда та вдруг пулей ворвалась внутрь и смирно улеглась у входа, лишь время от времени раздражённо рыча.
— Что это с Хвостик? — спросила Майя, проснувшаяся из-за возни Норы.
Та улеглась рядом с сестрой, надеясь, что на этом псина угомонится, и сказала:
— Наверное, передумала идти с нами на юг. Если завтра не будет ветра, попробую пройтись с ней немного назад, может, отстанет.
Майя вздохнула и уткнулась носом Норе в плечо.
— Скорей бы уже весна, — сказала она. — Не люблю пустыню.
Нора ничего не ответила, лишь усмехнулась в темноте. Она не знала, кто вообще из номадов Цеплин любит пустыню. Но здесь было их прошлое, настоящее и будущее. Здесь было всё, что они могут предложить миру, и что мир может предложить им.
Наутро Нора встала поздно — сказалась беспокойная ночь. Голова у нее гудела, все кости ломило — должно быть, ночью она всё-таки перемерзла. Хвостик где-то запропастилась, Майя и Даб, должно быть, ушли играть к кузенам, родители готовились к завтрашней отправке.
— Нори, ты здорова? — спросила мама, едва та покинула вагончик. — Ты белая, как соль, ты хорошо спала?
Нора смирно позволила матери ощупать её лоб и щёки — уже в этих прикосновениях ощущалась целебная сила.
— Хвостик всю ночь буянила, — сказала она. — Ты её не видела?
— Бегает где-то снаружи, — сказала мама, усаживая Нору рядом с тлеющими углями костра и набрасывая на её плечи шерстяной плед.
Нора думала, что было бы некстати заболеть перед переходом через Маковое Плато. Слабость будет прогрессировать, она может заболеть еще больше, потеряет трудоспособность, по меньшей мере, частично, и, в конечном итоге, это может плохо повлиять на ее внешность. Мама, судя по всему, думала о том же, потому что уже через несколько минут в руках у Норы была чаша с остро-терпким отваром, и она чувствовала, как питьё согревает ее изнутри.
— Следующую ночь твоя псина будет ночевать с нами, — строго сказала мать. — Твой отец с ней церемониться не станет, так что лучше бы ей вести себя смирно.
— Она будет, — пообещала Нора, слабо улыбаясь. Всё-таки материнская забота творит чудеса. Она надеялась, что когда-нибудь тоже станет хорошей матерью своему ребенку.
Мама ушла, покачав головой, а Нора сидела у костра и пила отвар, с каждой минутой чувствуя себя всё лучше и лучше. Да, сегодня она вряд ли будет полезна своей семье, но зато завтра, к началу путешествия через Плато, она будет уже в полной силе.
— Привет, ты не видела Грега и Люси?
Нора вернулась под навес за длинной жердью, и присоединилась к таким же, как она, ранним пташкам, помогая сбивать пыль с брезента. Хвостик бодро трусила следом — вчера ей перепало достаточно костей, чтобы она чувствовала себя довольной жизнью.
— Беги в лес, пока нет ветра, глупая, — сказала Нора, ласково потрепав холку своей любимицы. — Ты можешь добраться, пока мы недалеко ушли, а весной встретимся, ну же! А то придётся всю зиму пареный овёс жрать.
Хвостик ответила что-то на своем собачьем языке, но не убежала, а продолжала проницательно смотреть на свою хозяйку. Нора ласково покрутила ей большие мягкие уши, а потом чмокнула прямо во влажный нос.
— Жаль, что ты перестала мне доверять, Хвостик, — сказала она. — В лесу тебе было бы лучше, это точно.
Погода весь день стояла спокойная, безветренная. Им бы лучше двинуться в путь, пока видимость хорошая, но старейшины решили, что нужно дать людям и якам отдых. Весь день никто ничем себя не утруждал — лишь некоторые приводили в порядок инструменты, надеясь приступить к делу сразу же, как только прибудут на место; другие перебирали припасы и вещи, собирая в отдельную кучу то, что можно оставить здесь и забрать на обратном пути, а не тащить и дальше через пустыню.
На второй день пополняли запасы воды у обнаруженного в трех милях гейзера. Ту местность облюбовали грифоны, и они подпускали людей к воде неохотно, важно расступаясь лишь когда были зажжены факелы.
А ночью снова поднялся ветер, теперь уже северный. Хвостик вела себя странно: металась по лагерю, будто разыскивая что-то; Нора даже прикрикнула на неё, когда она чуть не перевернула котел с ужином Голдов. Яки тоже сердито ревели, хотя им-то не должно быть холодно, наоборот, при такой температуре они должны чувствовать себя лучше.
Расстилая постели, Нора расположила их поближе друг к другу, чтобы можно было вместе укрыться под несколькими одеялами. Она надеялась, что Хвостик успокоится и тоже будет рядом, согревая её своим теплом, но та продолжала беспокойно метаться то по вагончику, то выскакивая наружу и оставляя сквозняки сквозь неплотно задёрнутый полог. Нора раздражалась и собиралась уже закрыть вход, оставив собаку снаружи, когда та вдруг пулей ворвалась внутрь и смирно улеглась у входа, лишь время от времени раздражённо рыча.
— Что это с Хвостик? — спросила Майя, проснувшаяся из-за возни Норы.
Та улеглась рядом с сестрой, надеясь, что на этом псина угомонится, и сказала:
— Наверное, передумала идти с нами на юг. Если завтра не будет ветра, попробую пройтись с ней немного назад, может, отстанет.
Майя вздохнула и уткнулась носом Норе в плечо.
— Скорей бы уже весна, — сказала она. — Не люблю пустыню.
Нора ничего не ответила, лишь усмехнулась в темноте. Она не знала, кто вообще из номадов Цеплин любит пустыню. Но здесь было их прошлое, настоящее и будущее. Здесь было всё, что они могут предложить миру, и что мир может предложить им.
Наутро Нора встала поздно — сказалась беспокойная ночь. Голова у нее гудела, все кости ломило — должно быть, ночью она всё-таки перемерзла. Хвостик где-то запропастилась, Майя и Даб, должно быть, ушли играть к кузенам, родители готовились к завтрашней отправке.
— Нори, ты здорова? — спросила мама, едва та покинула вагончик. — Ты белая, как соль, ты хорошо спала?
Нора смирно позволила матери ощупать её лоб и щёки — уже в этих прикосновениях ощущалась целебная сила.
— Хвостик всю ночь буянила, — сказала она. — Ты её не видела?
— Бегает где-то снаружи, — сказала мама, усаживая Нору рядом с тлеющими углями костра и набрасывая на её плечи шерстяной плед.
Нора думала, что было бы некстати заболеть перед переходом через Маковое Плато. Слабость будет прогрессировать, она может заболеть еще больше, потеряет трудоспособность, по меньшей мере, частично, и, в конечном итоге, это может плохо повлиять на ее внешность. Мама, судя по всему, думала о том же, потому что уже через несколько минут в руках у Норы была чаша с остро-терпким отваром, и она чувствовала, как питьё согревает ее изнутри.
— Следующую ночь твоя псина будет ночевать с нами, — строго сказала мать. — Твой отец с ней церемониться не станет, так что лучше бы ей вести себя смирно.
— Она будет, — пообещала Нора, слабо улыбаясь. Всё-таки материнская забота творит чудеса. Она надеялась, что когда-нибудь тоже станет хорошей матерью своему ребенку.
Мама ушла, покачав головой, а Нора сидела у костра и пила отвар, с каждой минутой чувствуя себя всё лучше и лучше. Да, сегодня она вряд ли будет полезна своей семье, но зато завтра, к началу путешествия через Плато, она будет уже в полной силе.
— Привет, ты не видела Грега и Люси?
Страница 4 из 120
