Фандом: Ориджиналы. Племя номадов Цеплин смело движется вглубь вулканической пустыни навстречу своей судьбе. Неизбежность то ли таится в глубоких ущельях впереди, то ли упрямо идёт по следу, создавая новых монстров.
Добавить в моё избранное
438 мин, 29 сек 10445
— Вы с ней ещё встретитесь, и она будет тебе благодарна.
— Конечно, — сквозь слёзы заставила себя улыбнуться Нора. — Ей так будет лучше.
Не выдержав, она обернулась: собака стояла у высокого валуна, именно там, где её оставили. Она бегала по краю подземной реки, которую чуяла своим безупречным инстинктом, рычала, испуганно скулила. Она не вела себя так в прошлые разы. Неужели Нора умудрилась привязать её к себе сильнее необходимого? А вдруг она не уйдёт в лес, а будет ждать там, у валуна, пока не умрёт от голода и жажды?
Нет, это невозможно. Привязанность не может быть сильнее инстинкта самосохранения. С Хвостик всё будет хорошо… Самое плохое, что может произойти — она не признает Нору весной, не простит предательства. Что ж, и такое может случиться. Но зато собака не погибнет в пустыне.
— Эй!
Нора не сразу поняла, что происходит. Тодорон и Пада остановились и снова начали кидать камни в сторону собаки, но та уже не обращала на них никакого внимания. Она бежала прямо по неспокойной земле, огибая людей по дуге, но безошибочно направляясь в сторону Плешивого Горба. Пада и Тодорон бежали за ней, угрожающе крича и продолжая бросать камни, но Хвостик уже не обращала на них внимания. Оказавшись на безопасном расстоянии, она обернулась, будто убедившись, что Нора идет домой, а потом побежала по дорожке на юг, вызывающе виляя хвостом.
— Ну что ж… — задумчиво сказал Тодорон. — Миссия провалена, но преданность псины проверена.
Нора сдержанно хмыкнула, но в глубине души у неё разливалось тепло, смешанное с лёгкой тревогой. Она действительно сделала всё, что могла. Но Хвостик сама сделала свой выбор, и это было приятно.
Ещё только приближаясь к стоянке, Нора поняла, что каким-то образом попала в беду: издалека она увидела отца, который поджидал её у входа под общий навес, низко опустив голову и скрестив руки на груди. Нора чувствовала вину, хотя сама не понимала, за что: никаких правил она не нарушала, все дела по хозяйству сделала добросовестно и вернулась задолго до наступления темноты. Должно быть, что-то в виде отца вызвало у нее это чувство, потому что объективных причин для чувства вины она не находила.
— Баэл не в себе, — заметил Тодорон. Значит, Норе не показалось. — Надеюсь, ничего не случилось. Удачи с Хвостиком, Нори.
Та что-то невнятно пробормотала в ответ и направилась к отцу, внутренне дрожа, но внешне изо всех сил стараясь не показать беспокойства — отец не любил, когда его дети проявляли страх, он считал это слабостью.
— Ты ждал меня, отец? — спросила она чуть громче необходимого, лишь бы скрыть дрожь в голосе. — Или у тебя здесь другое дело?
Баэл окинул ее хмурым взглядом с ног до головы, и, не обнаружив повода для беспокойства, ответил чуть более мягко, чем Нора ожидала:
— Тебя. Ступай в вагончик, сейчас же.
Нора хотела спросить про Хвостик, но не осмелилась. Если отец чем-то недоволен, нужно в первую очередь понять, чем именно, и, по возможности, исправить ситуацию, а уже потом решать остальные вопросы. Рядом с их семейными вагончиками сидела мать; выглядела она напряжённой, но сразу повеселела и расслабилась, едва увидела Нору. Она ничего не сказала дочери, лишь подвинулась, позволив ей пройти внутрь.
— Кто позволил тебе покинуть лагерь? — негромко, но сердито спросил отец, едва опустив за собой ширму.
Нора озадаченно нахмурилась — если и было распоряжение оставаться здесь, она его не слышала.
— Прости, отец, — эти слова всегда правильны, независимо от того, справедливы или нет. — Ты ничего не говорил об изменении порядка, а ведь раньше я всегда могла пройтись по окрестностям.
— Ты должна была подумать! — воскликнул он, но потом сразу же понизил тон: — Для этого тебе дана вот эта штука на плечах! — он постучал указательным пальцем по её лбу. — В лагере творится чёрт знает что, без следа пропали два человека, мы даже представить не можем, что с ними произошло! А ты уходишь, куда тебе вздумается, даже никого не предупредив! Твоя собака возвращается одна, да с таким видом, будто ее стая мантикор преследует! Что я должен был подумать? Твоё счастье, что тебя благословил дед Агат, и что ты была не одна, а иначе я бы запер тебя на две недели! С этого момента, ты должна докладывать о всех своих передвижениях мне лично! Если меня нет рядом — не сходи с места, кроме крайней необходимости. Каждую секунду я должен точно знать, где ты находишься. И я потребую, чтобы вы с мамой донесли эту же мысль до Майи и Даба — я не хочу, чтобы с моими детьми что-то приключилось.
Нора пристыжено потупилась, хотя на самом деле слова отца казались ей несправедливыми. Если глупец из Марк-Марин потащил свою дочь в пустыню и заблудился, это ещё не означает, что с ней произойдет то же самое. Она всегда соблюдала осторожность, запоминала приметы и старалась не сворачивать с прямого пути… А сегодня и вовсе шла по следам обоза, заблудиться было бы полным идиотизмом…
— Конечно, — сквозь слёзы заставила себя улыбнуться Нора. — Ей так будет лучше.
Не выдержав, она обернулась: собака стояла у высокого валуна, именно там, где её оставили. Она бегала по краю подземной реки, которую чуяла своим безупречным инстинктом, рычала, испуганно скулила. Она не вела себя так в прошлые разы. Неужели Нора умудрилась привязать её к себе сильнее необходимого? А вдруг она не уйдёт в лес, а будет ждать там, у валуна, пока не умрёт от голода и жажды?
Нет, это невозможно. Привязанность не может быть сильнее инстинкта самосохранения. С Хвостик всё будет хорошо… Самое плохое, что может произойти — она не признает Нору весной, не простит предательства. Что ж, и такое может случиться. Но зато собака не погибнет в пустыне.
— Эй!
Нора не сразу поняла, что происходит. Тодорон и Пада остановились и снова начали кидать камни в сторону собаки, но та уже не обращала на них никакого внимания. Она бежала прямо по неспокойной земле, огибая людей по дуге, но безошибочно направляясь в сторону Плешивого Горба. Пада и Тодорон бежали за ней, угрожающе крича и продолжая бросать камни, но Хвостик уже не обращала на них внимания. Оказавшись на безопасном расстоянии, она обернулась, будто убедившись, что Нора идет домой, а потом побежала по дорожке на юг, вызывающе виляя хвостом.
— Ну что ж… — задумчиво сказал Тодорон. — Миссия провалена, но преданность псины проверена.
Нора сдержанно хмыкнула, но в глубине души у неё разливалось тепло, смешанное с лёгкой тревогой. Она действительно сделала всё, что могла. Но Хвостик сама сделала свой выбор, и это было приятно.
Ещё только приближаясь к стоянке, Нора поняла, что каким-то образом попала в беду: издалека она увидела отца, который поджидал её у входа под общий навес, низко опустив голову и скрестив руки на груди. Нора чувствовала вину, хотя сама не понимала, за что: никаких правил она не нарушала, все дела по хозяйству сделала добросовестно и вернулась задолго до наступления темноты. Должно быть, что-то в виде отца вызвало у нее это чувство, потому что объективных причин для чувства вины она не находила.
— Баэл не в себе, — заметил Тодорон. Значит, Норе не показалось. — Надеюсь, ничего не случилось. Удачи с Хвостиком, Нори.
Та что-то невнятно пробормотала в ответ и направилась к отцу, внутренне дрожа, но внешне изо всех сил стараясь не показать беспокойства — отец не любил, когда его дети проявляли страх, он считал это слабостью.
— Ты ждал меня, отец? — спросила она чуть громче необходимого, лишь бы скрыть дрожь в голосе. — Или у тебя здесь другое дело?
Баэл окинул ее хмурым взглядом с ног до головы, и, не обнаружив повода для беспокойства, ответил чуть более мягко, чем Нора ожидала:
— Тебя. Ступай в вагончик, сейчас же.
Нора хотела спросить про Хвостик, но не осмелилась. Если отец чем-то недоволен, нужно в первую очередь понять, чем именно, и, по возможности, исправить ситуацию, а уже потом решать остальные вопросы. Рядом с их семейными вагончиками сидела мать; выглядела она напряжённой, но сразу повеселела и расслабилась, едва увидела Нору. Она ничего не сказала дочери, лишь подвинулась, позволив ей пройти внутрь.
— Кто позволил тебе покинуть лагерь? — негромко, но сердито спросил отец, едва опустив за собой ширму.
Нора озадаченно нахмурилась — если и было распоряжение оставаться здесь, она его не слышала.
— Прости, отец, — эти слова всегда правильны, независимо от того, справедливы или нет. — Ты ничего не говорил об изменении порядка, а ведь раньше я всегда могла пройтись по окрестностям.
— Ты должна была подумать! — воскликнул он, но потом сразу же понизил тон: — Для этого тебе дана вот эта штука на плечах! — он постучал указательным пальцем по её лбу. — В лагере творится чёрт знает что, без следа пропали два человека, мы даже представить не можем, что с ними произошло! А ты уходишь, куда тебе вздумается, даже никого не предупредив! Твоя собака возвращается одна, да с таким видом, будто ее стая мантикор преследует! Что я должен был подумать? Твоё счастье, что тебя благословил дед Агат, и что ты была не одна, а иначе я бы запер тебя на две недели! С этого момента, ты должна докладывать о всех своих передвижениях мне лично! Если меня нет рядом — не сходи с места, кроме крайней необходимости. Каждую секунду я должен точно знать, где ты находишься. И я потребую, чтобы вы с мамой донесли эту же мысль до Майи и Даба — я не хочу, чтобы с моими детьми что-то приключилось.
Нора пристыжено потупилась, хотя на самом деле слова отца казались ей несправедливыми. Если глупец из Марк-Марин потащил свою дочь в пустыню и заблудился, это ещё не означает, что с ней произойдет то же самое. Она всегда соблюдала осторожность, запоминала приметы и старалась не сворачивать с прямого пути… А сегодня и вовсе шла по следам обоза, заблудиться было бы полным идиотизмом…
Страница 7 из 120
