Пешки

— Что, Блэк, неужели предал своего драгоценного Поттера? — недоверчиво переспрашивает Рабастан, еще заставший в Хогвартсе великолепную четверку.

— Да что ты знаешь… — в бессильной ярости Сириус бросается на прутья, впиваясь взглядом в лицо хохочущей Беллатрикс, и внезапно оседает на пол, больно ударяясь коленями о камни плит.

— Давит вина на плечи? — в голосе Амикуса нет ничего, только брезгливое любопытство, словно даже для него подобное предположение кажется чем-то нереальным. — А ведь я хорошо помню, что ты нам тогда сказал. Помнишь, Антонин? — он поворачивается к Долохову.

Блэк не двигается, его плечи опущены, а лицо полностью скрыто спутанными волосами, только белеют костяшки пальцев, намертво впившихся в прутья.

— Поттер теперь моя семья, и мне нет дела до остальных. Что же ты его не защитил, Блэк? Семью надо защищать до конца, пока еще есть силы держать палочку в руках, а если уже нет и их, то вгрызаться в глотку врагу, лишь бы не пропустить, не дать сделать и шагу.

— Я пытался, — почти беззвучно шепчет Сириус, и Беллатрикс впервые видит, как по его щекам текут слезы, смешиваясь с кровью из прокушенной губы.

Тот разговор словно отнимает у Сириуса волю к жизни, что-то сломав в нем. Он апатично наблюдает за тем, как сменяются дни, чередуя приходы то дементоров, то тюремщика. Безразлично смотрит на окружающих, почти не принимая участия в разговорах, ведущихся со скуки, и просто отбывает то время, что оставалось до конца.

Смерть Барти Крауча вносит в размеренную жизнь обитателей Азкабана импульс, всколыхнувший их до самого нутра, пробуждает от подбирающейся к сердцу апатии.

— Пусть легка будет твоя дорога, — шепотом произносит каждый из них, когда завернутое в саван тело вытаскивают из камеры. И еще долго молчат, даже когда шаги стражей Азкабана затихают вдали.

— Первыми уходят слабые. Барти никогда не был сильным, даром, что сын самого Бартемиуса, — Рудольфус сидит у стены, поджав длинные ноги, и меланхолично пересыпает из руки в руку маленькую горстку камней.

— Все мы уйдем за ним, — равнодушно отмечает Алекто, пытаясь расчесать спутанные пряди и заплести их хоть в какое-то подобие косы.

— Темный Лорд придет за нами! — упрямо твердит Беллатрикс, и в ее голосе нет и тени сомнения. — Надо просто подождать, Алекто.

— В Азкабане надолго никто не задерживается, — словно не слыша, продолжает та. — Помнишь, брат, отец нам когда-то рассказывал, что здешних узников даже не хоронят, а сразу выкидывают в море?

— Глупости, — раздраженно отрезает Рабастан. — С чего бы тогда велся журнал захоронений тюрьмы? Думаешь, они отмечают, с какой стороны было сброшено тело? Нет, здесь должно быть кладбище.

— Ты только представь, сколько здесь умерло за все эти годы. А скольких выпили дементоры? Вряд ли они станут кормить пустые оболочки, — Антонин непривычно угрюм, отчего кажется, что беда стоит уже у самого порога.

— И ради этого вы все затеяли?

Узники вздрагивают от неожиданности — за последние месяцы многие уже позабыли, как звучит голос Блэка, и теперь просто ждут, что тот скажет дальше.

— Ради этого ваш Волдеморт начинал свой поход? Ради этого вы шли за ним, отдавая свою жизни в его руки, преклоняя перед ним колени?

— Ты! — взвизгивает Беллатрикс, отойдя от неожиданности. — Да как ты смеешь своим поганым ртом называть его имя? Тебе никогда не понять, ради чего он все это затеял! Ты сам отказался от мира, который он мог нам подарить.

— Подарить? — разносится хриплый смех Блэка. — Да вы еще глупее, чем я думал. Разве станет кто-то делиться властью?

— Это ты совсем ничего не понимаешь, Блэк. Многие отдали жизни, чтобы мы, волшебники, могли наконец-то двигаться вперед, — покачав головой, говорит Алекто. — Чтобы нас не тормозили прибившиеся к нам грязнокровки, чтобы их кровь не оскверняла наш мир…

— Дура, — с наслаждением тянет Блэк, устраиваясь на тюфяке. — Что бы вы все стали делать в мире без магглов и магглорожденных? В них будущее нашего мира…

— Это ты дурак, — спокойно отзывается Рудольфус, поднимая на него взгляд. — Старик, видимо, не спешил разъяснять вам идеи Темного Лорда, раз у всех у вас такие приземленные суждение о его истинных замыслах.

— Тайна и ложь — это то, что мы принимаем, став взрослыми, — поднимает на него глаза Белла. — А ты, Блэк, так и остался ребенком. Наивным, глупым, вечно заглядывающим старику в рот.

— Не тронь Дамблдора! — вскидывается Сириус, прижимаясь лицом к прутьям. — Он величайший светлый волшебник, и только благодаря ему у нас в Англии не было террора Гриндевальда! Вы все многим ему обязаны!

— А своим заключением здесь ты тоже ему обязан? — в голосе Беллатрикс нет привычной ненависти, только констатация фактов, только холодная, чуть брезгливая радость от того, что он наконец-то получил по заслугам за все свои глупые поступки.