Фандом: Гарри Поттер. У нас с Северусом есть тайны друг от друга. И иногда они тяготят меня.
Добавить в моё избранное
67 мин, 45 сек 8277
В результате самой отвратительной словесной перепалки, какую только можно себе вообразить, я оказался в его устах «сволочью», а Гермиона — «грязнокровкой». Пожалуй, это было гораздо больнее, чем факт неверности Джинни, трижды за прошедший год подливавшей мне Амортенцию.
В Блэк-хаус я вернулся ночью. Мы с Гермионой допоздна «зависли» в каком-то маггловском пабе. Она пила, а по ее щекам непрерывным потоком катились слезы. Мне тоже хотелось завыть в голос. Ведь не каждый день многолетняя дружба с человеком превращается в прах. От мерзких слов Рона лицо горело, точно от пощечин. Так мы и сидели за барной стойкой. Сволочь, грязнокровка и стремительно пустеющая бутылка шотландского виски. Идеально подходящая компания.
Дома я впервые в своей девятнадцатилетней жизни устроил безобразный дебош. Когда я ввалился в гостиную Блэк-хауса, сжимая в руке бутылку какого-то пойла, Кричер попытался меня урезонить и даже сделал весьма смелое поползновение отнять выпивку. И тут меня прорвало. Я орал, топал ногами, оскорблял своего домовика и всю его родню в придачу, размазывая по лицу пьяные слезы пополам с соплями. Под конец я швырнул в него той самой бутылкой и послал к мордредовой бабушке. Обиженный Кричер мгновенно исчез, а я бухнулся в кресло, призвал из буфета огневиски и продолжал «поминки» по почившей дружбе в гордом одиночестве.
Похоже, я задремал. Голова нестерпимо болела. Во рту точно нагадили соплохвосты. В ушах раздавался назойливый шум. Я попробовал приподняться с кресла. Шум повторился. Кажется, кто-то ломился в парадную дверь. И вот, скажите на милость, в чем состоят привилегии наследника прославленного рода Блэк, если даже с тяжелейшего похмелья мне приходится самому тащиться открывать?
— Кричер, задери тебя фестрал, куда ты запропастился? Ты что, старый олух, не слышишь? Стучат! — сделал я безуспешную попытку воззвать к совести моего домовика. Но эльфа, равно как и его совести, поблизости не наблюдалось. Я вспомнил, что сам накануне послал его… ко всем кентаврам и обреченно босиком пошлепал глянуть, кого это там принесло по мою душу.
За дверью обнаружился… Северус Снейп собственной персоной. Я был настолько ошарашен его появлением именно в тот момент, когда мне больше всего хотелось исчезнуть с лица земли, что едва не рухнул ему на руки.
— Вы? Зачем вы здесь? — только и смог вымолвить я, немилосердно икая и стыдясь себя и своего кошмарного внешнего вида.
— Помочь, — коротко ответил он. — Разрешите пройти?
— Ну, попробуйте, — неопределенно пожал я плечами, изо всех сил стараясь сохранить равновесие. Правда, при первом же шаге в сторону я оступился и, чтобы не свалиться к его ногам, вынужден был вцепиться в его руку. — Про… стите… Я сегодня немного… не в форме, — теперь я уже ненавидел себя всеми фибрами души.
— Да я уж вижу! — усмехнулся он. — Давайте доведу вас до гостиной.
Снейп довольно бережно взял меня под локоть, сопроводил до стоявшего у камина кресла и осторожно, словно я был редчайшей фарфоровой вазой, а не напившимся вдрызг девятнадцатилетним придурком, сгрузил меня в него. Дальше он сделал нечто еще более странное. Призвав Акцио завалявшиеся под диваном носки, он опустился передо мной на колено — вот именно так, как изображают в дамских романах предложение руки и сердца — и надел их на мои босые, холодные, как у лягушки, ноги. При этом он удалил с носков пыль, ворча себе под нос, что мой эльф окончательно разболтался.
Признаться, я совершенно растерялся. Снейп был в моем доме. Снейп заботливо, точно заправская нянька, надевал мне носки. Не хватало только, чтобы он укрыл меня теплым пледом, напоил горячим молоком с медом и спел колыбельную. На долю секунды я решил, что у меня пьяный бред и все это — лишь плод моего больного воображения.
— Зачем вы здесь? — тупо повторил я, до смерти боясь, что морок сейчас развеется.
— Я подумал, что после случившегося вам захочется с кем-нибудь поговорить. Я ошибся? Хотите, чтобы я ушел?
— Нет, — для верности я еще и помотал головой, хотя от этого жеста меня едва не вывернуло наизнанку. — Останьтесь. Не могу больше сидеть один. И пить уже не могу. Тошнит. От себя самого. И от Рона. Он сказал: «Ты — сволочь, а Гермиона — тупая грязнокровка».
Мне стало нестерпимо жаль и себя, и Гермиону. Слезы подступили к глазам, готовые вот-вот прорваться наружу. Дожили! Гарри Поттер плачет на плече Северуса Снейпа. Да на такое зрелище билеты надо продавать. По галлеону, а может, даже и по десять!
— Да уж, пить вам, Поттер, больше точно не следует, — резюмировал Снейп, присаживаясь на соседнее кресло. — И я бы на вашем месте не разгуливал по дому полуодетым. Ветреная невеста — это еще не повод подхватить пневмонию.
— Джинни уже не моя невеста! — у меня заплетался язык, отказывали мозги, и сильнее всего на свете я боялся сейчас признаться ему в том, что уже полтора года люблю его.
В Блэк-хаус я вернулся ночью. Мы с Гермионой допоздна «зависли» в каком-то маггловском пабе. Она пила, а по ее щекам непрерывным потоком катились слезы. Мне тоже хотелось завыть в голос. Ведь не каждый день многолетняя дружба с человеком превращается в прах. От мерзких слов Рона лицо горело, точно от пощечин. Так мы и сидели за барной стойкой. Сволочь, грязнокровка и стремительно пустеющая бутылка шотландского виски. Идеально подходящая компания.
Дома я впервые в своей девятнадцатилетней жизни устроил безобразный дебош. Когда я ввалился в гостиную Блэк-хауса, сжимая в руке бутылку какого-то пойла, Кричер попытался меня урезонить и даже сделал весьма смелое поползновение отнять выпивку. И тут меня прорвало. Я орал, топал ногами, оскорблял своего домовика и всю его родню в придачу, размазывая по лицу пьяные слезы пополам с соплями. Под конец я швырнул в него той самой бутылкой и послал к мордредовой бабушке. Обиженный Кричер мгновенно исчез, а я бухнулся в кресло, призвал из буфета огневиски и продолжал «поминки» по почившей дружбе в гордом одиночестве.
Похоже, я задремал. Голова нестерпимо болела. Во рту точно нагадили соплохвосты. В ушах раздавался назойливый шум. Я попробовал приподняться с кресла. Шум повторился. Кажется, кто-то ломился в парадную дверь. И вот, скажите на милость, в чем состоят привилегии наследника прославленного рода Блэк, если даже с тяжелейшего похмелья мне приходится самому тащиться открывать?
— Кричер, задери тебя фестрал, куда ты запропастился? Ты что, старый олух, не слышишь? Стучат! — сделал я безуспешную попытку воззвать к совести моего домовика. Но эльфа, равно как и его совести, поблизости не наблюдалось. Я вспомнил, что сам накануне послал его… ко всем кентаврам и обреченно босиком пошлепал глянуть, кого это там принесло по мою душу.
За дверью обнаружился… Северус Снейп собственной персоной. Я был настолько ошарашен его появлением именно в тот момент, когда мне больше всего хотелось исчезнуть с лица земли, что едва не рухнул ему на руки.
— Вы? Зачем вы здесь? — только и смог вымолвить я, немилосердно икая и стыдясь себя и своего кошмарного внешнего вида.
— Помочь, — коротко ответил он. — Разрешите пройти?
— Ну, попробуйте, — неопределенно пожал я плечами, изо всех сил стараясь сохранить равновесие. Правда, при первом же шаге в сторону я оступился и, чтобы не свалиться к его ногам, вынужден был вцепиться в его руку. — Про… стите… Я сегодня немного… не в форме, — теперь я уже ненавидел себя всеми фибрами души.
— Да я уж вижу! — усмехнулся он. — Давайте доведу вас до гостиной.
Снейп довольно бережно взял меня под локоть, сопроводил до стоявшего у камина кресла и осторожно, словно я был редчайшей фарфоровой вазой, а не напившимся вдрызг девятнадцатилетним придурком, сгрузил меня в него. Дальше он сделал нечто еще более странное. Призвав Акцио завалявшиеся под диваном носки, он опустился передо мной на колено — вот именно так, как изображают в дамских романах предложение руки и сердца — и надел их на мои босые, холодные, как у лягушки, ноги. При этом он удалил с носков пыль, ворча себе под нос, что мой эльф окончательно разболтался.
Признаться, я совершенно растерялся. Снейп был в моем доме. Снейп заботливо, точно заправская нянька, надевал мне носки. Не хватало только, чтобы он укрыл меня теплым пледом, напоил горячим молоком с медом и спел колыбельную. На долю секунды я решил, что у меня пьяный бред и все это — лишь плод моего больного воображения.
— Зачем вы здесь? — тупо повторил я, до смерти боясь, что морок сейчас развеется.
— Я подумал, что после случившегося вам захочется с кем-нибудь поговорить. Я ошибся? Хотите, чтобы я ушел?
— Нет, — для верности я еще и помотал головой, хотя от этого жеста меня едва не вывернуло наизнанку. — Останьтесь. Не могу больше сидеть один. И пить уже не могу. Тошнит. От себя самого. И от Рона. Он сказал: «Ты — сволочь, а Гермиона — тупая грязнокровка».
Мне стало нестерпимо жаль и себя, и Гермиону. Слезы подступили к глазам, готовые вот-вот прорваться наружу. Дожили! Гарри Поттер плачет на плече Северуса Снейпа. Да на такое зрелище билеты надо продавать. По галлеону, а может, даже и по десять!
— Да уж, пить вам, Поттер, больше точно не следует, — резюмировал Снейп, присаживаясь на соседнее кресло. — И я бы на вашем месте не разгуливал по дому полуодетым. Ветреная невеста — это еще не повод подхватить пневмонию.
— Джинни уже не моя невеста! — у меня заплетался язык, отказывали мозги, и сильнее всего на свете я боялся сейчас признаться ему в том, что уже полтора года люблю его.
Страница 5 из 19
