Фандом: Средиземье Толкина. В ночь полнолуния Трандуил вспоминает своих любовников и размышляет о природе страсти. А вот кого он ждет в ночном лесу — это большой-большой секрет…
Добавить в моё избранное
166 мин, 37 сек 9771
Король чувствовал, как в нем накапливается раздражение — пылающий сгусток неудовлетворенных желаний. Бессонные ночи с прекрасными эльфийскими юношами не приносили Трандуилу того наслаждения, которого он жаждал: их трепетные ласки, их покорность, их хрупкие тела казались королю какими-то блеклыми, пресными, не способными удовлетворить его страсть…
Сейчас Трандуил смотрел на пленника и чувствовал, как все его тело прошивают раскаленные струны злости; он был несказанно рад его появлению, хоть и не признавался в этом даже самому себе — наконец-то появился тот, на кого король мог выплеснуть все свое раздражение. Трандуил с прищуром смотрел на потемневшее от негодования лицо гнома, на его упрямо сжатые губы, на красивые руки, которые сжимались в кулаки от бессильной ярости… И сердце эльфа начинало биться быстрее от накатывающих на него волн злости. Трандуил даже услышал, как стучит в ушах кровь, когда он выплевывал пленнику надменные, оскорбительные слова. Он взглянул в вишнево-карие глаза гнома и встретился в них со злобой не менее страстной, чем та, что испытывал сейчас сам Трандуил. Король порывисто поднялся — зашуршала мантия, вспыхнули рубины в короне, волосы золотым потоком хлынули по спине — и эффектным жестом подозвал стражников.
— Отлично! — бросил он гневно. — Уведите его и держите в подземелье, пока не скажет правды! Пусть сидит хоть сто лет!
Тяжело дыша, Трандуил сел, откинувшись на спинку трона, и прикрыл узкой ладонью глаза. Ярость схлынула, оставив после себя приятную усталость; только сейчас король осознал, как сильно он нуждался в этой разрядке. Снова и снова он вспоминал горящие глаза высокородного гнома, глядевшие на него с такой жаркой ненавистью, что этот жар передавался самому Трандуилу… «А ведь он красив, этот король без королевства, — с улыбкой подумал эльф. — Поразительно красив для гнома»…. Он представил, как спускается в подземелье, входит к Торину и овладевает им прямо на полу темницы, удерживая гнома за цепи; как тот бьется и выгибается под ним, такой восхитительно горячий, жилистый, пахнущий терпким мужским запахом… и смотрит, смотрит на короля своими ненавидящими карими глазами.
Некоторое время Трандуил забавлялся этой мыслью, играя ею и любуясь, как одной из своих драгоценностей. Потом он повернул ее другой гранью — вот он велит снять с узника кандалы, и тот внезапно набрасывается на короля, выбивает у него из руки кинжал, приставляет его к горлу эльфа и, поставив его на четвереньки, жестоко насилует его, осыпая гномьими ругательствами… Трандуил снова улыбнулся. Ему нравилось звучание кхуздула — такое же резкое, пряное, звенящее медью и сталью, как и всё, что создавали наугрим.
Неожиданно ему вспомнился жаркий шепот одной из его любовниц, высокородной женщины из гномов Эребора; ее подведенные глаза, обрамленные густыми ресницами, темно-алые, чувственные губы, что дарили эльфу исступленные поцелуи, крупные кудри, пахнувшие хной, тяжелой гривой рассыпавшиеся по ее полным смуглым плечам, когда она вынимала драгоценные шпильки из сложной прически… Трандуил редко вспоминал тех, кто делил с ним ложе, но эта гномиха запомнилась ему своей неистовой, ревнивой, даже жестокой страстью, да еще тем, что пыталась зарезать любовника, когда узнала, что он женится на эльфийской деве. Перед внутренним взором Трандуила возникло воспоминание: глубокий порез на шее, блеск изогнутого гномьего кинжала — маленького, какой знатные гномихи носили под одеждой, — выпавшего из дрогнувшей руки, и горячие губы женщины, страстно целующей рану на шее короля… а после — бурная ночь, их последняя ночь, наполненная жаркими признаниями в любви и не менее жаркими проклятиями. Трандуил вздохнул, ощутив острое чувство ностальгии по молодости, и хотел уже было подняться с трона и отправиться в свою опочивальню, когда внезапная догадка заставила его вздрогнуть.
Вишнево-карие, чуть раскосые глаза гнома. Тонкий нос с горбинкой, твердые чувственные губы, волосы, вьющиеся крупными кудрями. Трандуил на несколько мгновений задумался и наконец вспомнил, что его гномья любовница была просватана за Траина, сына Трора. Сколько же лет прошло с тех пор? «Поразительно красив для гнома»… — повторил король одними губами. Совсем не гномья стать, совсем не гномий рост. Тонкий стан, красивые, узкие руки с длинными пальцами… Светлая кожа, золотившаяся в свете факелов. Манера резко вскидывать голову и презрительно кривить губы, отвечая на вопросы; властный тон и голос, так непохожий на грубые голоса гномов… так похожий на голос Трандуила.
Король тихо рассмеялся. Да ведь этот гном старше Леголаса! Вот он, истинный наследник трона Лихолесья… Трандуил представил вытянувшиеся лица своих советников, узнавших о том, что корону лесных властителей наследует гном. А в какой ярости будут гномы Эребора, когда до них дойдет весть о том, что их Король-под-Горой на самом деле — бастард короля эльфов! Трандуил вновь рассмеялся — уже громче; ему вдруг подумалось, что с радостью променял бы Леголаса на этого спесивого гномьего принца.
Сейчас Трандуил смотрел на пленника и чувствовал, как все его тело прошивают раскаленные струны злости; он был несказанно рад его появлению, хоть и не признавался в этом даже самому себе — наконец-то появился тот, на кого король мог выплеснуть все свое раздражение. Трандуил с прищуром смотрел на потемневшее от негодования лицо гнома, на его упрямо сжатые губы, на красивые руки, которые сжимались в кулаки от бессильной ярости… И сердце эльфа начинало биться быстрее от накатывающих на него волн злости. Трандуил даже услышал, как стучит в ушах кровь, когда он выплевывал пленнику надменные, оскорбительные слова. Он взглянул в вишнево-карие глаза гнома и встретился в них со злобой не менее страстной, чем та, что испытывал сейчас сам Трандуил. Король порывисто поднялся — зашуршала мантия, вспыхнули рубины в короне, волосы золотым потоком хлынули по спине — и эффектным жестом подозвал стражников.
— Отлично! — бросил он гневно. — Уведите его и держите в подземелье, пока не скажет правды! Пусть сидит хоть сто лет!
Тяжело дыша, Трандуил сел, откинувшись на спинку трона, и прикрыл узкой ладонью глаза. Ярость схлынула, оставив после себя приятную усталость; только сейчас король осознал, как сильно он нуждался в этой разрядке. Снова и снова он вспоминал горящие глаза высокородного гнома, глядевшие на него с такой жаркой ненавистью, что этот жар передавался самому Трандуилу… «А ведь он красив, этот король без королевства, — с улыбкой подумал эльф. — Поразительно красив для гнома»…. Он представил, как спускается в подземелье, входит к Торину и овладевает им прямо на полу темницы, удерживая гнома за цепи; как тот бьется и выгибается под ним, такой восхитительно горячий, жилистый, пахнущий терпким мужским запахом… и смотрит, смотрит на короля своими ненавидящими карими глазами.
Некоторое время Трандуил забавлялся этой мыслью, играя ею и любуясь, как одной из своих драгоценностей. Потом он повернул ее другой гранью — вот он велит снять с узника кандалы, и тот внезапно набрасывается на короля, выбивает у него из руки кинжал, приставляет его к горлу эльфа и, поставив его на четвереньки, жестоко насилует его, осыпая гномьими ругательствами… Трандуил снова улыбнулся. Ему нравилось звучание кхуздула — такое же резкое, пряное, звенящее медью и сталью, как и всё, что создавали наугрим.
Неожиданно ему вспомнился жаркий шепот одной из его любовниц, высокородной женщины из гномов Эребора; ее подведенные глаза, обрамленные густыми ресницами, темно-алые, чувственные губы, что дарили эльфу исступленные поцелуи, крупные кудри, пахнувшие хной, тяжелой гривой рассыпавшиеся по ее полным смуглым плечам, когда она вынимала драгоценные шпильки из сложной прически… Трандуил редко вспоминал тех, кто делил с ним ложе, но эта гномиха запомнилась ему своей неистовой, ревнивой, даже жестокой страстью, да еще тем, что пыталась зарезать любовника, когда узнала, что он женится на эльфийской деве. Перед внутренним взором Трандуила возникло воспоминание: глубокий порез на шее, блеск изогнутого гномьего кинжала — маленького, какой знатные гномихи носили под одеждой, — выпавшего из дрогнувшей руки, и горячие губы женщины, страстно целующей рану на шее короля… а после — бурная ночь, их последняя ночь, наполненная жаркими признаниями в любви и не менее жаркими проклятиями. Трандуил вздохнул, ощутив острое чувство ностальгии по молодости, и хотел уже было подняться с трона и отправиться в свою опочивальню, когда внезапная догадка заставила его вздрогнуть.
Вишнево-карие, чуть раскосые глаза гнома. Тонкий нос с горбинкой, твердые чувственные губы, волосы, вьющиеся крупными кудрями. Трандуил на несколько мгновений задумался и наконец вспомнил, что его гномья любовница была просватана за Траина, сына Трора. Сколько же лет прошло с тех пор? «Поразительно красив для гнома»… — повторил король одними губами. Совсем не гномья стать, совсем не гномий рост. Тонкий стан, красивые, узкие руки с длинными пальцами… Светлая кожа, золотившаяся в свете факелов. Манера резко вскидывать голову и презрительно кривить губы, отвечая на вопросы; властный тон и голос, так непохожий на грубые голоса гномов… так похожий на голос Трандуила.
Король тихо рассмеялся. Да ведь этот гном старше Леголаса! Вот он, истинный наследник трона Лихолесья… Трандуил представил вытянувшиеся лица своих советников, узнавших о том, что корону лесных властителей наследует гном. А в какой ярости будут гномы Эребора, когда до них дойдет весть о том, что их Король-под-Горой на самом деле — бастард короля эльфов! Трандуил вновь рассмеялся — уже громче; ему вдруг подумалось, что с радостью променял бы Леголаса на этого спесивого гномьего принца.
Страница 17 из 46
