Гедонист

Король приподнял Леголаса и осторожно усадил его на стол. Раздвинув ему ноги, Трандуил наклонился и сладко поцеловал маленький член мальчика, такой нежный и мягкий, что напомнил королю его любимые трубочки с кремом. Трандуил рассмеялся про себя, позабавленный этой ассоциацией. Он лизнул головку, вновь прислушиваясь к незнакомому вкусу, потом обхватил член Леголаса губами и осторожно вобрал его в себя полностью. Принц откинулся на спину и застонал — жалобно, как-то обреченно, что вновь заставило короля вздрогнуть от невыносимой нежности. Он поиграл членом мальчика у себя во рту, лаская и пробуя его языком — действительно, трубочка с кремом… Наконец Трандуил выпустил изо рта член сына и, напоследок поцеловав его, спустился еще ниже и проник языком в анус Леголаса. Принц ахнул.

— Отец хочет сделать меня своим возлюбленным? — выдохнул он.

Трандуил не ответил, только успокаивающе улыбнулся сыну. Нащупав на блюде оставшуюся трубочку, он сдавил ее пальцами и, зачерпнув крем, смазал им анус мальчика и свой член; Леголас смотрел на него со смешанным чувством страха и преданности, и мелко дрожал.

— Не бойся, — шепнул король, коснувшись губами взмокшего лба сына. — Ты ведь знаешь, как это бывает?

— Да, — ответил Леголас прерывающимся шепотом. — Эленсиль рассказывал мне… Лорд Туралдар брал его с собой на охоту в прошлом месяце… А в прошлом году лорд Эстелир… — но в этот момент король начал входить в него, и Леголас перестал дышать от боли.

Мальчик был таким узким, что это проникновение стало мучительным не только для принца, но и для самого Трандуила. Наконец, когда король остановился, поняв, что ему не удастся войти на всю длину, Леголас зажмурился и захныкал.

— Ну-ну, тихо, не плачь, мой хороший, — прошептал Трандуил; его больше занимало ощущение восхитительной тесноты, сжимавшей его член, чем слезы сына, но слух короля оскорблял этот тоненький скулеж. — Не надо плакать. Ты ведь любишь меня, правда? — принц открыл затуманенные слезами глаза и закивал. — Вот и умница. Славный мальчик…

Трандуил крепко схватил сына за худые бедра и принялся очень медленно, чтобы не причинить еще большей боли, двигаться в нем. Теперь Леголас уже не плакал, только кусал губы и еле слышно всхлипывал в такт толчкам члена…

Король кончил с долгим, сладким стоном, вжавшись всем телом в тело сына. Отстранившись, он взглянул в измученное личико мальчика, и его сердце вновь сжалось от нежности и жалости… Трандуил отвел от его лица влажные от пота пряди и ласково поцеловал Леголаса в приоткрытые губы; а потом подхватил его на руки и, бережно прижимая к себе мелко дрожащее тело сына, понес его в свою опочивальню.

Трандуил в последний раз провел рукой по своему члену и, запрокинув голову, на выдохе излился в ладонь. Некоторое время он лежал, смакуя послевкусие оргазма; перед глазами все еще стояло бледное личико маленького Леголаса с приоткрытым ртом и блестевшими от слез глазами, обрамленное разметавшимися по столешнице жиденькими прядками… Даже становясь старше, Леголас оставался таким же хрупким, болезненным мальчиком, и страсть отца, даже сдерживаемая Трандуилом, лишала его сил — всякий раз королю казалось, что слабое сердце принца не выдержит того наслаждения, которое дарил ему Трандуил.

В те годы радость царила среди его подданных, ибо говорили они друг другу, что в Зеленолесье вернулся Золотой век эльфов, когда король и наследник престола создавали нерушимый союз в любви и почитании, как в стародавние времена… Недолгой была радость лесных эльфов: возмужав, лихолесский принц начал прислушиваться к ханжеским наставлениям матери и советам своих смертных друзей, что стремились навязать эльфам извращенную людскую мораль. И, сгорая от желания, которое люди звали запретным, и стыдясь того, чего стыдиться не следовало, Леголас заставил себя ненавидеть отца.

Трандуил перевернулся на живот и прильнул щекой к жесткой медвежьей шкуре. Оргазм не принес удовлетворения; напротив, он оставил после себя разочарование и горечь. Король знал, что Леголас опять наблюдал за ним — и вновь, как и бесчисленное число раз прежде, так и не решился войти.

Родная кровь

Пальцы Трандуила — длинные, тонкие, унизанные крупными перстнями — перебирали массивную золотую цепь, отчего казалось, что золото льется сквозь пальцы короля. Он восседал на троне, а позади него на спинке трона тускло переливалось узорчатое бронзовое солнце; его лучи окружали голову царственного эльфа, точно нимб. Тронный зал был погружен в полумрак; фигура короля, облаченная в одежды глубокого коричневого цвета, казалась деревянным изваянием, а его волосы, тяжелыми волнами лежавшие на плечах и груди, переливались загадочным блеском старинного золота. Зеленые глаза Трандуила, затененные длинными, темными ресницами, мерцали подобно изумрудам.

До полнолуния осталось всего несколько дней, и Трандуила начало охватывать нетерпение, которое выливалось в частые склоки с сыном, недовольство придворными и в жестокие и чаще всего несправедливые наказания слуг.