Гедонист

— Ты что, растягивал себя? — изумленно прошептал Трандуил.

Мальчишка хотел было ответить, но вместо слов у него вырвался мучительный стон. Наконец он смог выговорить:

— Да… После того, как вы позвали меня для беседы… Я решил подготовиться… Ну, и подготовился. Морковкой.

— Морковкой?! — воскликнул Трандуил. Его разобрал смех; он вынул пальцы из хоббитенка, повалился на постель, корчась от хохота, и все повторял про себя это «морковкой». Перед глазами короля встала картина: хоббитенок сидит на столе на кухне и, пыхтя от старания, запихивает в себя морковь.

— Ох, великие Валар, ведь расскажешь кому — не поверят, — простонал Трандуил, утирая слезы. — Ну и славный же народ эти хоббиты… — он взял со стола кувшин с вином и сделал несколько хороших глотков.

Хоббитенок топтался у ложа, подтягивая штаны, и его пухлые щечки были прямо-таки пунцовыми.

— Ну, что стоишь? — хохотнул Трандуил. — Живо марш на кухню за морковью! И смотри — выбери покрупнее.

Юный хоббит наконец справился с пряжкой ремня, сверкнул напоследок своими веселыми зелеными глазами и вприпрыжку унесся прочь из опочивальни.

«Представляю, что начнется во дворце, когда хоббитенок разболтает, для чего ему морковь, — Трандуил сладко потянулся. — Леголас будет в ярости… особенно когда узнает, что я собирался трахнуть малыша на прикроватном столике», — король, довольный собой, злорадно усмехнулся, взглянув на лакированную столешницу, на которой блестели следы сока с члена хоббитенка. Это был столик из приданого его жены.

Трандуил вновь прикрыл глаза, улыбаясь своим мыслям. Юный хоббит, что так удивительно сочетал в себе стыдливость и бесстыдство, еще не раз забавлял своего короля прежде, чем наскучил ему. Сейчас хоббит служит на кухне; он возмужал, отъелся, стал тяжелым и неуклюжим, и, когда Трандуил встречает своего бывшего любовника, ему кажется странным, как его мог заводить этот грубоватый, некрасивый, крепко сбитый мужичок. Но изредка, когда хоббит вскидывает на короля свои искрящиеся лукавством глаза, Трандуил понимает, что когда-то в нем была своеобразная прелесть… Ведь у любого существа бывает время цветения. Пусть даже это не эльфийские розовые кусты, а цветущая картошка хоббита.

Ловушка для мотылька

Трандуил зябко поежился. Ночь была теплой, но здесь, близ озера, становилось прохладно. Пахло травой, водой, болотными растениями — таким странным, призрачным запахом… Эльф вздохнул, ощущая, как томление заставляет трепетать его сердце; он взглянул на серебристый диск луны, вновь опустил ресницы… Возможно, он истосковался по тому, кого ждал уже так невыносимо долго. Возможно, причиной его волнения был этот едва уловимый запах озера, который будил в нем воспоминания об одной весенней ночи, такой же странной и прозрачной, как и сам запах воды…

— Простите, могу я попросить… если я не помешал… простите за беспокойство…

Трандуил недоуменно поднял взгляд на эльфа, который мялся на пороге беседки и лепетал что-то, то и дело прося прощения. Сад был погружен в темноту, а в беседке тихо горел фонарь, и король не мог разглядеть эльфа как следует — он видел лишь невысокую тоненькую фигурку, длинную шею и неопределенного цвета волосы, обрамлявшие скрытое тенью лицо. Наконец Трандуил понял, что юноша просил у него позволения попить из мраморного фонтанчика, стоящего посреди беседки.

— Войди, — разрешил король. Не то, чтобы ему хотелось помочь этому нескладному эльфенку, — в конце концов, ему было все равно, мучает его жажда или нет, — но Трандуилу отчего-то захотелось посмотреть на него.

Эльф завозился на пороге, разуваясь, чем немало удивил короля; приглядевшись, Трандуил понял, что юноша, должно быть, стыдится своей разбитой обуви. Босиком приблизившись к фонтанчику, эльф замешкался на мгновение, пораженный обилием роскошных яств, стоявших на столе перед королем. Сам он был удивительно тощенький даже для эльфа, какой-то весь прозрачный; казалось — подует ветер, и юноша сломается, как былинка.

Опершись о фонтанчик своими худыми руками, торчавшими из коротких рукавов рубашки, которая была ему уже явно мала, эльф склонился к струйке воды и захватил ее губами — тонкими, бледными, одного цвета с лицом. Трандуил рассматривал его с брезгливым любопытством — так рассматривают какое-нибудь необычное насекомое. Юноша был невысокого роста, узкоплечим, очень худым; косточки ключиц торчали из расстегнутого воротника рубашки, изношенной и застиранной до невозможности, из-под полупрозрачной от старости ткани выпирали худые лопатки и позвоночник. Он был удивительно некрасив — длинное лицо, большой нос, тонкие губы, светлые, мутноватые глаза под белесыми ресницами… На шее билась тонкая венка. Это было так пронзительно трогательно, что Трандуил раздраженно отвел взгляд — король не любил, когда что-то нарушало его душевное равновесие.

Эльф распрямился и отступил от фонтанчика, по-прежнему бросая голодные взгляды на яства.