Фандом: Средиземье Толкина. В ночь полнолуния Трандуил вспоминает своих любовников и размышляет о природе страсти. А вот кого он ждет в ночном лесу — это большой-большой секрет…
Добавить в моё избранное
166 мин, 37 сек 9797
Это было так непривычно, что он даже перестал посмеиваться и нахмурился, взглянув в глаза советника, в которых светилось тихое торжество.
— О чем это ты говоришь, Эстелир? Очередная страшная тайна, которой ты хочешь шантажировать меня? Ну что ж, — давай, попытайся.
— Изволь, — Эстелир выпрямился, словно собрался произнести речь на собрании Совета. — Я знаю — мне не видать твоей короны и твоего трона. Король Орофер дал мне всё — кроме признания меня своим сыном. Он слишком любил тебя и слишком презирал меня, чтобы сделать меня потенциальным претендентом на престол Зеленолесья. Но знай же, о великий король эльфов, что в конце концов твой трон перейдет не к твоему сыну, плоти от твоей плоти, а к моему бастарду. О да, мой повелитель, — ты был слишком занят своими мальчиками, юношами и мужчинами, чтобы уделить достаточно времени зачатию наследника. Твоя королева скучала в одиночестве… А я всегда был рядом, — на губах Эстелира зазмеилась кривая улыбка. — Она была так некрасива… и так одинока. Ее было нетрудно убедить в том, что король, погрязший в грехе и сладострастии, не способен оценить чистых радостей супружества. Что ее благочестие и добродетель столь возвышенны, что развратный король Трандуил недостоин такого дара… И что только я могу понять и утешить ее. Понимаешь ли ты, дорогой братец, о чем я? — Эстелир подался вперед и, глядя Трандуилу в глаза, проговорил спокойно и четко: — Твой наследник не сын тебе. Леголас — мой сын.
Трандуил молчал, будто потеряв дар речи. Эстелир отстранился, довольный собою; впервые за всю свою жизнь он одержал победу над своим единокровным братом. Он даже не сразу заметил, как переменился взгляд Трандуила, — а в следующее же мгновение оказался стоящим на четвереньках, в то время как сильная рука короля вжимала его лицо в подушку.
Трандуил приблизил губы к уху брата — тот почувствовал, как шею щекочут локоны короля.
— Ах, Эстелир, Эстелир, — тихо произнес Трандуил. — Мой маленький завистливый братец. Тебе всегда хотелось именно того, что принадлежало мне. Отец подарил нам двух прекрасных коней — но ты возомнил, что мне достался лучший. На празднествах мы сидели рядом — но тебе казалось, что с твоего места хуже видно жонглеров. Я тянулся к яблоку, которое мне не больно-то хотелось, — и ты спешил схватить его первым. А когда отец приблизил меня к себе — ты сделал все, чтобы тоже лечь под него, — Эстелир дернулся, и Трандуил сильнее сжал пальцы на его шее. — И как тебе это не надоедает, Эстелир? Подбирать за мной объедки? Признайся — ты ведь спишь с Леголасом только потому, что с ним спал я. Говоришь, он — твой сын? Что ж, я уже давно подозревал это. Мой сын не может быть таким… жалким. Ты лишь подтвердил мои подозрения. Я мог бы казнить и тебя, и твоего выблядка; и уж поверь мне — ваша смерть не была бы быстрой. Но я поступлю мудрее. Я поступлю так, как поступил бы мой отец. Ради мира и спокойствия в королевстве я не стану открывать моим подданным правду о Леголасе. Он останется моим наследником… ибо он, в какой-то мере, тоже потомок короля Орофера. Но если ты, мой неугомонный, самонадеянный братец, вздумаешь трепать языком о тайне рождения принца — однажды утром тебя найдут мертвым в твоей постели, — Трандуил вжал Эстелира лицом в подушку так, что тот начал задыхаться, и когда король, наконец, отпустил его, советник еще долго не мог загнать в легкие достаточно воздуха. Но когда Трандуил лениво погладил его по обнаженным ягодицам, Эстелир, к стыду своему, почувствовал, что снова начинает возбуждаться. — Надеюсь, после нашего разговора ты станешь более… покорным, мой верный советник.
Эстелир закусил губу, дрожа от гнева и унижения; он чувствовал, что сейчас находится в полной власти Трандуила, и это ощущение — собственного бессилия — одновременно и терзало, и возбуждало его. Он старался не замечать, что пах брата прижимается к его ягодицам, что его шеи касается горячее дыхание короля, и что его тело чутко отзывается на прикосновения рук Трандуила; но вожделение все больше захватывало его, заставляя трепетать и выгибаться, стремясь прижаться к брату еще теснее…
— Ну что же ты, братец, — выдохнул Эстелир с вызовом, скрывая за злобой свое постыдное желание. — Что же ты медлишь? Давай, трахни меня. Ведь ты всегда брал то, что хотел.
Эстелир затаил дыхание, предвкушая, как уже через миг Трандуил ворвется в него, обрушивая на него боль и ни с чем не сравнимое наслаждение, которого Эстелир так жаждал все эти дни; но король неожиданно отпустил Эстелира и отстранился. Обернувшись, тот увидел, что Трандуил, сложив руки на груди, откинулся на подушки и смотрит на брата с презрением и жалостью.
— Вот именно, Эстелир, — ответил Трандуил холодно. — Я беру только то, что хочу.
Эстелир отвел взгляд. Не поднимая глаз на короля, он собрал свою одежду, с неловкой поспешностью натянул штаны и быстро вышел из беседки. Он чувствовал, что у него больше не осталось сил, чтобы бороться.
— О чем это ты говоришь, Эстелир? Очередная страшная тайна, которой ты хочешь шантажировать меня? Ну что ж, — давай, попытайся.
— Изволь, — Эстелир выпрямился, словно собрался произнести речь на собрании Совета. — Я знаю — мне не видать твоей короны и твоего трона. Король Орофер дал мне всё — кроме признания меня своим сыном. Он слишком любил тебя и слишком презирал меня, чтобы сделать меня потенциальным претендентом на престол Зеленолесья. Но знай же, о великий король эльфов, что в конце концов твой трон перейдет не к твоему сыну, плоти от твоей плоти, а к моему бастарду. О да, мой повелитель, — ты был слишком занят своими мальчиками, юношами и мужчинами, чтобы уделить достаточно времени зачатию наследника. Твоя королева скучала в одиночестве… А я всегда был рядом, — на губах Эстелира зазмеилась кривая улыбка. — Она была так некрасива… и так одинока. Ее было нетрудно убедить в том, что король, погрязший в грехе и сладострастии, не способен оценить чистых радостей супружества. Что ее благочестие и добродетель столь возвышенны, что развратный король Трандуил недостоин такого дара… И что только я могу понять и утешить ее. Понимаешь ли ты, дорогой братец, о чем я? — Эстелир подался вперед и, глядя Трандуилу в глаза, проговорил спокойно и четко: — Твой наследник не сын тебе. Леголас — мой сын.
Трандуил молчал, будто потеряв дар речи. Эстелир отстранился, довольный собою; впервые за всю свою жизнь он одержал победу над своим единокровным братом. Он даже не сразу заметил, как переменился взгляд Трандуила, — а в следующее же мгновение оказался стоящим на четвереньках, в то время как сильная рука короля вжимала его лицо в подушку.
Трандуил приблизил губы к уху брата — тот почувствовал, как шею щекочут локоны короля.
— Ах, Эстелир, Эстелир, — тихо произнес Трандуил. — Мой маленький завистливый братец. Тебе всегда хотелось именно того, что принадлежало мне. Отец подарил нам двух прекрасных коней — но ты возомнил, что мне достался лучший. На празднествах мы сидели рядом — но тебе казалось, что с твоего места хуже видно жонглеров. Я тянулся к яблоку, которое мне не больно-то хотелось, — и ты спешил схватить его первым. А когда отец приблизил меня к себе — ты сделал все, чтобы тоже лечь под него, — Эстелир дернулся, и Трандуил сильнее сжал пальцы на его шее. — И как тебе это не надоедает, Эстелир? Подбирать за мной объедки? Признайся — ты ведь спишь с Леголасом только потому, что с ним спал я. Говоришь, он — твой сын? Что ж, я уже давно подозревал это. Мой сын не может быть таким… жалким. Ты лишь подтвердил мои подозрения. Я мог бы казнить и тебя, и твоего выблядка; и уж поверь мне — ваша смерть не была бы быстрой. Но я поступлю мудрее. Я поступлю так, как поступил бы мой отец. Ради мира и спокойствия в королевстве я не стану открывать моим подданным правду о Леголасе. Он останется моим наследником… ибо он, в какой-то мере, тоже потомок короля Орофера. Но если ты, мой неугомонный, самонадеянный братец, вздумаешь трепать языком о тайне рождения принца — однажды утром тебя найдут мертвым в твоей постели, — Трандуил вжал Эстелира лицом в подушку так, что тот начал задыхаться, и когда король, наконец, отпустил его, советник еще долго не мог загнать в легкие достаточно воздуха. Но когда Трандуил лениво погладил его по обнаженным ягодицам, Эстелир, к стыду своему, почувствовал, что снова начинает возбуждаться. — Надеюсь, после нашего разговора ты станешь более… покорным, мой верный советник.
Эстелир закусил губу, дрожа от гнева и унижения; он чувствовал, что сейчас находится в полной власти Трандуила, и это ощущение — собственного бессилия — одновременно и терзало, и возбуждало его. Он старался не замечать, что пах брата прижимается к его ягодицам, что его шеи касается горячее дыхание короля, и что его тело чутко отзывается на прикосновения рук Трандуила; но вожделение все больше захватывало его, заставляя трепетать и выгибаться, стремясь прижаться к брату еще теснее…
— Ну что же ты, братец, — выдохнул Эстелир с вызовом, скрывая за злобой свое постыдное желание. — Что же ты медлишь? Давай, трахни меня. Ведь ты всегда брал то, что хотел.
Эстелир затаил дыхание, предвкушая, как уже через миг Трандуил ворвется в него, обрушивая на него боль и ни с чем не сравнимое наслаждение, которого Эстелир так жаждал все эти дни; но король неожиданно отпустил Эстелира и отстранился. Обернувшись, тот увидел, что Трандуил, сложив руки на груди, откинулся на подушки и смотрит на брата с презрением и жалостью.
— Вот именно, Эстелир, — ответил Трандуил холодно. — Я беру только то, что хочу.
Эстелир отвел взгляд. Не поднимая глаз на короля, он собрал свою одежду, с неловкой поспешностью натянул штаны и быстро вышел из беседки. Он чувствовал, что у него больше не осталось сил, чтобы бороться.
Страница 43 из 46
