Только потеряв — начинаем ценить…

Глава первая — Когда-то ты был прав

Почему? Беззвучный вопрос, повисший в воздухе и звенящий в разных концах света, словно колокольчик. Каждый день, тысячи разных людей, — разных, начиная от цвета кожи, и заканчивая именами, — произносят этот вопрос: с разной интонацией, на разных языках, вслух, про себя, задают этот вопрос друзьям.

А тебе и не кому этот вопрос задать. У тебя нет друзей. Да, по идее, у киллера и не должно быть их. Тогда почему тебе так грустно?

Тоска, и не просто тоска. Гложущее чувство. В детстве, когда — то давно, ты не знал, что такое ответственность. Горький комок подступает к горлу, но плакать ты не можешь, сожженным векам больно выносить груз слез.

Вот что такое ответственность… это грусть, обида за совершенные поступки. Например, за загубленную жизнь той, которую любил. Когда — то. В детстве. Но почему тогда тебе сейчас хочется плакать?

Ты. Именно ты, и никто другой. Ты разбил ее душу, и выжал из нее остатки жизни. Но… знаешь, Джефф, по секрету скажу тебе…

Есть то, что вас на данный момент роднит. Оба вы боитесь своей внешности, и выходите на улицу лишь по ночам. Конечно, это ерунда. Так бы ты и сказал, да. Но это существенно упрощает тебе поиски Джейн…

— Уйди… — ты отмахиваешься от меня, Джефф. Идиот? Ты забыл, что меня видишь только ты? И слышишь только ты? — Ну и что… здесь нет людей.

А самому не страшно — болтать с невидимкой вот так запросто?

— Так, слушай, ты меня достала… — ты вяло шипишь на меня, однако не достаешь свой нож. — Как тебя зовут?

Это неважно. У меня было имя, когда — то. Когда — то, когда еще ты был прав. Ты помнишь меня. Прощай, Джефф. Подумай над моими словами.

Глава вторая — Раскаяние — не грех

Я знаю, что на протяжении вот уже десятилетий ты ни разу не уснул — все из-за твоих чертовых век и грёбанной паранойи. Но сейчас мыслей у тебя, по-видимому, излишне много, чтобы разобраться в них самостоятельно, поэтому ты плюёшь на принципы.

Ворочаясь, все — таки каменное подобие лавки отнюдь не мягкий диванчик, ты ворчишь себе под нос и медленно засыпаешь с открытыми глазами. Жизнь и не то научит делать, знаете ли.

И снится тебе сон…

«Джефф, как бывало в те времена, в прошлой жизни, сидит и учит уроки. Подходит мама, треплет Джеффа по голове и беззвучно что-то говорит(к сожалению, нам, призракам, открыто лишь изображение, звук скрыт).»

Вот только в этом сне Джефф счастлив. В кои-то веки. Потому что после школы, забросив портфель на спину, он идет домой не один. У него есть друг. Живой друг. Ее черные волосы вихрем рассыпаются от ветра по плечам, Джефф говорит что-то, показывает пальцем в небо.

Но лицо девушки бледнеет. Там, на небе, она, как в кошмаре, как в плейбэке видит страшные лица некогда родных, изуродованные кровавыми улыбками. Джефф беспокоится, заглядывает девушке в лицо.

Знаете, лучше бы он этого не делал.

На лице Джейн красивые глаза в обрамлении пушистых ресниц становятся черными, обугленные веки обвисают. Джейн что-то говорит, с явной ненавистью. Мы можем даже догадаться, что именно.

— Я ненавижу тебя, Джефф! — в исступлении шепчет она. — Я отомщу, обещаю! Отныне я, Джейн Аркенсоу, беру себе имя — Джейн Вечная. Все, чтобы пережить этого урода и отплатить ему!

Ты очнулся от первого сна. Все не совсем так, как ты представлял? Твои зрачки расширились на весь глаз, что странно — с твоими — то сожженными глазами.

— Она… нет! — тело покрывает холодная испарина ужаса. — Я… я… — твой голос срывается, ты не замечаешь, как в ярости начинаешь говорить сам с собой. — Я… должен вернуть её!

Твоё тело срывается с места, шипит, и пытается сосредоточиться.

— Я виноват в этом. Я виноват в этом! Я, только я! — все — таки слезы предательски заливают твое белое, словно потолок, лицо.

Я рада, что ты понял это, Джефф Убийца.

— Спасибо тебе… — ты готов меня обнять. Ну уж нет! Я не дамся…

Сейчас ты должен обдумать все хорошенько. Ночью ты отправишься искать Джейн, и лишь стук сердца, робко бьющегося о твои ребра, грозя разорвать их, поможет тебе в этом.

Глава третья — Последняя битва

Ты никогда не предполагал, что любовь сможет обжечь тебя горячими струнами. Правда, только до этого дня. И вот, именно из-за этого, по твоему мнению, убийственно вредного, чувства, заставляющего тебя почувствовать себя полным идиотом, ты сейчас скользишь по мокрым и грязным темным улицам.

Твою руку холодит металлическое лезвие ножа, но ты уверен в том, что сегодня не желаешь никого убивать. Хм? Впервые не хочешь кого — нибудь убить? Тебе пора лечиться, у тебя поехала крыша…

Ты сердишься, пытаясь отогнать ненужные мысли. Джефф, от правды не уйти…

Вот, наконец, тот силуэт, который ты так жаждал увидеть.