Дорогой смерти

А когда он закончил, вздохнула и очень грустно, но хотя бы без слёз, спросила:

— А где это — столько сахара? Что даже холмы из него?

— Какого сахара? — не сразу сообразил Долохов. — А… Не было там никакого сахара, это название такое. Песок один.

Девица вдруг хихикнула — но тут же вновь посерьёзнела.

— Кто ж простой песок сахаром называет? — удивлённо спросила она.

— Не считается, — тихо пробормотал кот. — Но уже близко.

— Магглы, — махнул рукой Долохов, — что с них взять. Хотя вот оазисы там… Да. Красота. Если дойдешь, конечно, а не на мираж нарвешься.

— Как это? — девица глядела на него очень заинтригованно.

— Ты б попроще с ней, — посоветовал кот, подходя к ним и ложась у Долохова в ногах, от чего тем мгновенно стало жарко.

Долохов хотел было отпихнуть тяжеленного кота, но передумал.

— Мираж как? А вот представь, — начал он, — идешь ты по жаре, солнце как печь раскаленная, пить хочется, а воды нет, вышла вся… И вдруг видишь впереди озеро чистое, деревья зеленые… Ты к ним, а на месте озера опять песок. Морок.

— Как жутко! — прошептала девица, впрочем, вовсе не выглядя испуганной. Даже напротив: её голубые глаза засверкали, и на лице теперь читалось отчётливое любопытство. — И что? — спросила она. — Так и умер ты без воды?

Кот заворочался, устраиваясь поудобнее, и Долохов почувствовал, как в его сапог упёрся острый железный коготь.

— Да нет, не умер, — пожал плечами Долохов, — дальше пошел да к людям и вышел. К тому самому озеру. Вкуснее той воды я в жизни ничего не пил.

Девица посмотрела на него очень разочарованно, сморщила носик — и снова захныкала.

— Ой, дура-ак, — прокомментировал кот. — А ведь вышло почти.

— Дурак, — вздохнул Долохов. — Сам знаю. Делать-то что? — тихонько спросил он кота.

— Истории рассказывать, — посмотрел на него кот как на идиота. — Страшные. Видишь же, что ей нравится! Или ты страшных историй не знаешь?

— Да до хренища!— Обрадовался Долохов. — Вот помню, пошли мы с Лестрейнджами и Розье Шизоглаза убивать…

С каждой историей девица веселела всё больше — слёзы на её лице, наконец, высохли, и когда веки и нос перестали, наконец, быть опухшими, она оказалась довольно хорошенькой. Долохов как раз рассказывал ей об очередной запутанной операции, когда она вдруг сперва опять захихикала — а потом, когда он дошёл до того, как они едва смогли улизнуть от авроров, наконец, рассмеялась.

— Ну, слава Мерлину, — вздохнул Долохов.

Небо вокруг них вдруг потемнело. Подул резкий холодный ветер, и девица прильнула к Долохову, обвивая его шею руками, кот же, наоборот, шарахнулся в сторону. Его шерсть поднялась дыбом, образовав высокий гребень вдоль позвоночника и увеличив и без того не маленький размер кота едва ли не вдвое. Ветер всё крепчал, пригибая деревья к земле и срывая с них листья, а потом в его свисте стало можно различить тот самый высокий голос:

— Говори, зачем ты пришёл.

— Говори, — требовательно повторил кот. — А то сейчас поляжем тут все.

— За собой самим я пришел, — ответил Долохов. — Потерял себя в молодости, а теперь отыскать хочу.

— Почему здесь ищешь? — просвистел голос. Вокруг стало куда холоднее и с неба начали падать крупные и пока редкие хлопья снега.

— В смерти себя потерял, — вспомнил слова бабкиной внучки Долохов, — вот здесь и ищу.

— В смерти, говоришь? — усмехнулся голос — и вдруг ветер стих, небо опять посветлело, и буквально в нескольких футах из леса вышел Кащей. — Ну, пойдём со мной, — позвал он Долохова. — А ты стой, — велел он коту. — Тебе туда хода нет.

— Я помощник, — с удивительным ехидством сообщил ему кот.

— Помощник, говоришь? — сощурился Кащей. — И ты — не Иван, и помощник — не волк, — проговорил он, неприятно растягивая слова. — Что ж. Идём.

Долохов пошел за ним, чувствуя, как вокруг него словно умирает весь мир. Чувство было странным и больше всего напоминало воздействие дементоров, если бы они вдруг собрались все разом и потянули из него душу — каждый по маленькому кусочку.

Вдруг что-то мокрое, холодное и очень, до дрожи живое ткнулось в его ладонь, а потом её коснулся горячий шершавый язык.

— Выбрал себе помощничка, — неприязненно проговорил Кащей.

— Выбрал, — с огромным облегчением сказал Долохов, — и не жалею.

— Смотри, после не передумай, — недовольно сказал Кащей. — Что ж, — он вдруг остановился. — Мы пришли.

В его руках вдруг возник посох, которым он с силой ударил о землю. По ней побежали трещины, а когда земля разошлась, из-под неё начал расти замок — чёрный, голый и лишённый дверей и окон.

— Без окон, без дверей полна горница людей, — откуда-то из глубин памяти пришли это слова, и Антонин бездумно их повторил.

Кот вдруг мурлыкнул и сел рядом с ним, продолжая вылизывать его ладонь.