Дорогой смерти

Долохов хорошо помнил, что делать этого нельзя, ибо назад ты просто не вернешься.

Кащей же, тем временем, подошёл к нему и опять указал куда-то налево.

— Не обидь хозяина, молодец.

Кот, тем временем, подошёл к Долохову и уверенно подтолкнул его под колено — иди, мол. Не спорь.

Долохов подошел к большому столу, уставленному разными яствами — иначе это и назвать было нельзя. Сколько же здесь всего было! Кажется, здесь найти можно было вообще всё: от мочёных яблок до восточных фруктов и сладостей.

— Садись, гость заморский, — пригласил его Кащей, сам занимая тёмное кресло с высокой спинкой, кажется, составленной из разных мечей. — Ешь-пей перед долгой дорогой — не стесняйся. Путь назад у вас длинный, — он усмехнулся. — И непростой.

Кот, коротко мяукнув, вспрыгнул на скамью и с любопытством принялся обнюхивать стол.

Долохов уселся за стол и стал искать на нем хлеб. Долгая жизнь в наемниках и тем более при особе дорогого Повелителя научили его четко выполнять приказы. От и до. Сказано: сесть за стол и преломить хлеб — это он и сделает. А вот есть ничего не будет: помнит он, что в царстве мертвых ни есть, ни пить нельзя.

Однако как раз вот хлеба на столе и не было.

— Ну что же ты? — неожиданно ласково проговорил Кащей. — Бери, что душе твоей угодно, да угощайся.

Кот вдруг нахально выпрыгнул на стол и, прошествовав между кубков и блюд, подцепил лапой крупную утку, явно чем-то нафаршированную.

Долохов отломил утиную ножку и встал из-за стола.

— Пора и честь знать, — сказал он. — Уважение хозяину я оказал, за столом посидел, хлеба не нашел, так хоть утку преломил… А теперь пойдем мы отсюда.

— Ах ты, тварь мохнатая, — прошипел вдруг Кащей и махнул своим посохом. Из него вырвался ослепительный белый луч и полетел прямо в кота, но тот с пронзительным, леденящим душу воем ловко отпрыгнул в сторону и крикнул Долохову:

— Беги!

Долохов схватил узника Азкабана за руку и побежал к выходу, который стал сжиматься, как будто проваливаясь внутрь себя самого. Казалось, что им не успеть — но каким-то чудом они всё же добежали и нырнули внутрь исчезающего прохода.

Снаружи бушевала настоящая буря. Спутник Долохова вёл себя странно: шёл, пока тот тянул его за собой, но сам никакой инициативы не проявлял и вообще казался будто бы спящим. Мир вокруг будто сошел с ума, и куда идти, было решительно непонятно.

— Да мать же твою! — не выдержал Долохов. — Нам отсюда выбираться надо, а ты еле идешь! Коль так не хочешь обратно, так на хрена же меня идиотом честил?

Но азкабанский узник лишь равнодушно поглядел на него совершенно пустыми глазами. А буря, меж тем, усилилась — и вдруг откуда ни возьмись выскочил кот.

— Бабку зови, дурак! — рявкнул он.

— Бабушка! — громко закричал Долохов. — Помоги, сделай милость!

Ветер взвыл еще яростнее, и кот, вновь цапнув Антонина до крови за левую руку, потянул его куда-то направо.

А потом Долохов увидел в небе ожившую картинку из детской книжки: высоко в небе появилось… как же это называется? Не ведро, но очень похоже… нет, он не помнил.

Странный летательный аппарат спустился почти до земли, и бабка, управляющая им, скомандовала:

— Живо в ступу!

Долохов, забросив обвисшего на нем узника в эту… ступу, легко перемахнул внутрь. Кот тяжелым прыжком последовал за ними.

— В добрый путь! — Бабка залихватски присвистнула, и ступа поднялась в воздух.

В воздухе было холодно и очень мокро: дождик поливал щедро, так что к концу пути Антонин промок до нитки и даже, кажется, ещё больше.

Но едва они спустились, дождь перестал, и стоило Долохову ступить, наконец, на траву, как он обнаружил, что она сухая, а вокруг сияет солнце и поют птицы.

— Ну что — отыскал, что хотел? — спросила его бабка.

— Отыскал, — он благодарно склонил голову, — спасибо вам, бабушка.

— Этот, что ли? — бабка прищурилась на недвижно стоящего узника. — Где ж ты сотворил-то эдакое с собой, родимый? — спросила она.

— Где сотворил, — вздохнул Долохов, — в Британии. Есть там одно место, век бы его не видать. Азкабан.

— Это что за место такое? — она начала обходить узника по кругу, но он всё время зачем-то поворачивался к ней лицом. — Да уйми ты его! — разозлилась, наконец, бабка. — Ишь, до чего глядит голодно, — буркнула она себе под нос.

— Поганое место, — Долохов взял узника за ледяную руку, не давая ему отвернуться, — холодно, сыро, жрать всегда хочется… А хуже всего дементоры.

— Что ж ты там остаться-то вознамерился, раз оно такое поганое? — упрекнула его бабка. — А дементоры — энто кто? — спросила она, наконец, заходя узнику за спину и зачем-то щупая его затылок.

— Нечисть, — зло буркнул Долохов. — Паразиты. Все хорошее из души вытягивают, после их визита жить не хочется.