Фандом: Ориджиналы. Во время некой военной кампании лейтенанту Севильи поручается сверхсекретное задание. От его выполнения зависит исход всего дела.
Добавить в моё избранное
17 мин, 27 сек 1223
Что-то тонко свистнуло в воздухе, по бедру потекло горячее, но боли лейтенант не почувствовал, опьянённый страхом и азартом.
Приближался конский топот, ветви хлестали по лицу, тропинка давно осталась в стороне, а просвета между деревьями всё не было. Франца окружали, он даже различил сбоку силуэт одного из догоняющих его всадников.
Снова свистнула стрела, конь лейтенанта не заржал даже, а закричал от боли и на бегу грянулся об землю. Франц вылетел из седла, перекувырнулся в воздухе и рухнул прямо поперёк поваленного ствола дерева. Удар вышиб из него дух, а грудь пронзила страшная боль. Он неподвижно лежал, пытаясь прийти в себя, и слышал, как преследователи, переговариваясь, спешиваются, подходят ближе.
Франца перевернули, стащили с бревна, причём в груди у него что-то хрустнуло. Он попытался вырваться, не смог, и перед глазами его всё померкло.
Периодически он осознавал, что с ним происходит: по мерному покачиванию можно было понять, что его куда-то несут на носилках. Огни костров казались ему жуткими сполохами, чужая речь эхом отдавалась в висках. Лейтенант пытался поднять руку и удержать письмо, но не мог пошевелиться. Над ним кто-то что-то говорил, и Францу чудилось, что он вот-вот поймёт, про что говорят. Наконец стало темно и тихо, и лейтенант обрадовался, что его оставили в покое. Даже боль утихомирилась, хоть и ощущалось, что не ушла, засела между рёбер.
Франц вздохнул, потянулся к конверту, но не нащупал мундира, только кружевной ворот. Глаза его не сразу различили выступающие из темноты углы мебели, но он, хоть и понял, что находится в какой-то комнате, не чувствовал себя в безопасности. В ответ на его возню рядом раздался шорох, вспыхнула искра, зажглась свеча. Над лейтенантом склонился пожилой мужчина в гражданской одежде. Он потрогал его лоб и что-то пробормотал по-хайдландски.
Только теперь весь ужас его положения стал Францу понятен: он попал в плен. Лейтенант рванулся, чтобы дотянуться до врага и убить голыми руками, но им вдруг овладела слабость, и он опустился обратно на подушки. Лекарь сердито заговорил, судя по интонациям, ругался, погрозил Францу и вышел. Франц, однако, немного приободрился, сообразив, что даже если письмо попало в руки к врагам, секретные слова всё ещё при нём. Нужно было что-то делать, поэтому лейтенант, превозмогая боль и слабость, ухитрился сесть и спустить ноги на пол. Тут же он обнаружил, что его бедро и грудь крепко перебинтованы, сам он одет в длинную ночную сорочку, а при каждом движении его мутит.
В этот момент дверь широко открылась.
Франц сначала увидел свет трёх свечей в подсвечнике, а потом ― ярко освещённое лицо с высоким лбом и зачёсанными назад волосами, наглухо застёгнутый мундир и полковничьи эполеты.
Лейтенант замер на кровати: любое начальство внушало ему священный трепет. Усилием воли он заставил себя опомниться, ведь перед ним был враг. Однако Франц, оглядевшись по сторонам, не нашёл никакого оружия. Его шпагу, разумеется, у него отняли.
Полковник тем временем поставил подсвечник на каминную полку, придвинул стул и сел напротив пленника, оглядывая его. Лейтенант не смог распознать, что таится у него во взгляде, но заметил, что веки у полковника были красными, вероятно, он давно не спал. Враг остановил взгляд на босых ногах Франца и заметил на хорошем бурбонском с лёгким акцентом:
― Лучше сядьте на кровать, господин лейтенант. Свалиться с горячкой снова вы всегда успеете…
Не сводя с него глаз, Франц втянул ноги на кровать и поморщился от боли.
Полковник демонстративно отстегнул шпагу и поставил её между колен, держась за эфес обеими руками.
― Полковник хайдландской армии Дитрих фон Цурвейг, к вашим услугам, ― представился он. ― Могу я узнать ваше имя?
Только теперь Франц осознал, что от этого человека, даже усталого и невыспавшегося, веет силой и уверенностью. Однако лейтенанта сбивал ровный и даже несколько доброжелательный тон.
― Лейтенант Франц Севильи, ― сказал он и высоко задрал подбородок. ― Верните письмо.
― Может, ещё и приказать доставить его по назначению? ― усмехнулся фон Цурвейг. ― К сожалению, у меня другие планы.
Франц молчал, понимая, что главное сейчас ― сохранить вторую тайну, недаром полковник Жераль не рискнул её записывать. Она, должно быть, важнее всего…
― А вас, господин Севильи, не волнует, где вы находитесь и в каком состоянии? ― осведомился хайдландец.
― В плену? ― дерзко предположил Франц, хотя уже догадался, что такого человека, как фон Цурвейг, злить опасно.
― Именно, в плену, в замке Брау, ― подтвердил полковник. ― Итак, вам вручили некое письмо. Что в нём говорилось?
― Полковник Жераль не счёл нужным меня проинформировать, ― процедил Франц ― не столько от злости, сколько от того, что его тошнило. ― Вы, наверное, его прочитали и знаете лучше меня.
― Конечно, прочитал, ― ответил фон Цурвейг.
Приближался конский топот, ветви хлестали по лицу, тропинка давно осталась в стороне, а просвета между деревьями всё не было. Франца окружали, он даже различил сбоку силуэт одного из догоняющих его всадников.
Снова свистнула стрела, конь лейтенанта не заржал даже, а закричал от боли и на бегу грянулся об землю. Франц вылетел из седла, перекувырнулся в воздухе и рухнул прямо поперёк поваленного ствола дерева. Удар вышиб из него дух, а грудь пронзила страшная боль. Он неподвижно лежал, пытаясь прийти в себя, и слышал, как преследователи, переговариваясь, спешиваются, подходят ближе.
Франца перевернули, стащили с бревна, причём в груди у него что-то хрустнуло. Он попытался вырваться, не смог, и перед глазами его всё померкло.
Периодически он осознавал, что с ним происходит: по мерному покачиванию можно было понять, что его куда-то несут на носилках. Огни костров казались ему жуткими сполохами, чужая речь эхом отдавалась в висках. Лейтенант пытался поднять руку и удержать письмо, но не мог пошевелиться. Над ним кто-то что-то говорил, и Францу чудилось, что он вот-вот поймёт, про что говорят. Наконец стало темно и тихо, и лейтенант обрадовался, что его оставили в покое. Даже боль утихомирилась, хоть и ощущалось, что не ушла, засела между рёбер.
Франц вздохнул, потянулся к конверту, но не нащупал мундира, только кружевной ворот. Глаза его не сразу различили выступающие из темноты углы мебели, но он, хоть и понял, что находится в какой-то комнате, не чувствовал себя в безопасности. В ответ на его возню рядом раздался шорох, вспыхнула искра, зажглась свеча. Над лейтенантом склонился пожилой мужчина в гражданской одежде. Он потрогал его лоб и что-то пробормотал по-хайдландски.
Только теперь весь ужас его положения стал Францу понятен: он попал в плен. Лейтенант рванулся, чтобы дотянуться до врага и убить голыми руками, но им вдруг овладела слабость, и он опустился обратно на подушки. Лекарь сердито заговорил, судя по интонациям, ругался, погрозил Францу и вышел. Франц, однако, немного приободрился, сообразив, что даже если письмо попало в руки к врагам, секретные слова всё ещё при нём. Нужно было что-то делать, поэтому лейтенант, превозмогая боль и слабость, ухитрился сесть и спустить ноги на пол. Тут же он обнаружил, что его бедро и грудь крепко перебинтованы, сам он одет в длинную ночную сорочку, а при каждом движении его мутит.
В этот момент дверь широко открылась.
Франц сначала увидел свет трёх свечей в подсвечнике, а потом ― ярко освещённое лицо с высоким лбом и зачёсанными назад волосами, наглухо застёгнутый мундир и полковничьи эполеты.
Лейтенант замер на кровати: любое начальство внушало ему священный трепет. Усилием воли он заставил себя опомниться, ведь перед ним был враг. Однако Франц, оглядевшись по сторонам, не нашёл никакого оружия. Его шпагу, разумеется, у него отняли.
Полковник тем временем поставил подсвечник на каминную полку, придвинул стул и сел напротив пленника, оглядывая его. Лейтенант не смог распознать, что таится у него во взгляде, но заметил, что веки у полковника были красными, вероятно, он давно не спал. Враг остановил взгляд на босых ногах Франца и заметил на хорошем бурбонском с лёгким акцентом:
― Лучше сядьте на кровать, господин лейтенант. Свалиться с горячкой снова вы всегда успеете…
Не сводя с него глаз, Франц втянул ноги на кровать и поморщился от боли.
Полковник демонстративно отстегнул шпагу и поставил её между колен, держась за эфес обеими руками.
― Полковник хайдландской армии Дитрих фон Цурвейг, к вашим услугам, ― представился он. ― Могу я узнать ваше имя?
Только теперь Франц осознал, что от этого человека, даже усталого и невыспавшегося, веет силой и уверенностью. Однако лейтенанта сбивал ровный и даже несколько доброжелательный тон.
― Лейтенант Франц Севильи, ― сказал он и высоко задрал подбородок. ― Верните письмо.
― Может, ещё и приказать доставить его по назначению? ― усмехнулся фон Цурвейг. ― К сожалению, у меня другие планы.
Франц молчал, понимая, что главное сейчас ― сохранить вторую тайну, недаром полковник Жераль не рискнул её записывать. Она, должно быть, важнее всего…
― А вас, господин Севильи, не волнует, где вы находитесь и в каком состоянии? ― осведомился хайдландец.
― В плену? ― дерзко предположил Франц, хотя уже догадался, что такого человека, как фон Цурвейг, злить опасно.
― Именно, в плену, в замке Брау, ― подтвердил полковник. ― Итак, вам вручили некое письмо. Что в нём говорилось?
― Полковник Жераль не счёл нужным меня проинформировать, ― процедил Франц ― не столько от злости, сколько от того, что его тошнило. ― Вы, наверное, его прочитали и знаете лучше меня.
― Конечно, прочитал, ― ответил фон Цурвейг.
Страница 3 из 5
