Фандом: Гарри Поттер. История Антонина Долохова — примерно с середины 70-х гг. ХХ в.
Добавить в моё избранное
118 мин, 48 сек 14067
а ещё потому, что ей очень нравилось смотреть на его тело — а ему нравилось, как она на него смотрит — Ивана вдруг присела напротив и непривычно серьёзно сказала:
— У меня есть к тебе разговор… только выслушай, пожалуйста, сначала вступление.
— Так, — он отложил вилку и даже губы обтёр. — Что-то мне не нравится это вступление… что стряслось, Янушка?
— Обещай, что дослушаешь, — сказала она настойчиво.
— Обещаю, — кивнул он, чувствуя, как внутренности завязываются в омерзительно знакомый ему тугой комок. Неужели она… нет, всё правильно: Ивана не может остаться с ним навсегда, он прекрасно знал это с самого начала… но… но как же быстро всё кончилось! И как неожиданно… — Говори, — ласково сказал он. — Я дослушаю.
— У меня будет ребёнок… у нас, — поправилась она, улыбнувшись. — Я знаю, что ты никогда не планировал ничего такого, и мы никогда с тобой это не обсуждали, — заговорила она торопливо, — и я прекрасно справлюсь со всем сама… я всё равно оставлю его, чтобы ты ни решил, я хочу от тебя ребёнка, но ты совершенно не должен…
— Выходи за меня замуж, — оборвал он её, вставая и опускаясь перед ней на колени. — Выходи за меня, Янушка! — он обнял её ноги и спрятал лицо в коленях. — Я знаю, что я — самый паршивый муж из возможных, и знаю, что если ты согласишься — то сделаешь самую большую глупость в своей жизни, но не попросить тебя об этом я не могу. Откажись! — он поднял голову и посмотрел на неё почти со слезами. — Откажись — я всё равно всегда буду рядом с тобой… с вами, но ты не испортишь жизнь ни себе, ни ребёнку… откажись, Янушка!
— Я согласна, — улыбнулась она, беря его лицо в ладони и целуя. Он просиял, вскочил, подхватив её на руки и закружил, умудряясь каким-то чудом вписаться в малюсенькое пространство между столом, стеной и плитой, потом поставил её на пол, опять упал на колени и прижался лицом к её животу, целуя его сквозь одежду.
— Это самое дурацкое, что ты могла в жизни сделать, — прошептал он совершенно счастливо. — Самая огромная твоя глупость!
— Пусть, — засмеялась она. — Я же рассказывала тебе: я всегда была самой глупой на курсе. И даже, наверное, во всём Дурмштранге.
— Я даже рассказать про него никому не смогу, — сказал он с совершенно нетипичной для него горечью.
— Почему? — спросила она, тоже встав на колени и положив руки ему на плечи.
— Потому что не нужно, чтобы о нём кто-нибудь знал… да и о тебе, в общем-то, тоже. Это была… идиотская мысль, — он стиснул зубы. — Янушка… я… я не могу на тебе жениться. Я так обрадовался, что не подумал…
— Можешь, — твёрдо сказала она. — Просто сделаем это, например, в Праге. И никто не узнает. Я хочу за тебя замуж, Тони — и мне всё равно, будет знать об этом кто-нибудь или нет.
— Янушка, — он притянул её к себе и обнял. — Крепко же тебе в этой жизни не повезло, девочка… но будет как будет — раз ты этого хочешь, ты будешь моей женой.
… Вызов выдернул Долохова из постели. Ещё даже не рассвело — небо только немного светлело, и в комнате было совсем темно. Стараясь не разбудить Ивану, он кое-как оделся — когда она всё равно проснулась, посмотрела на него встревоженно — он побоялся, что она сейчас начнёт его расспрашивать, или, упаси Мерлин, заплачет, но она только сказала:
— Возвращайся, — и улыбнулась.
Ему невероятно хотелось поцеловать её, но он не стал — почему-то мысль о том, чтобы прикоснуться к ней сейчас, когда левую руку настойчиво жгло, показалась ему тошнотворной. Поэтому он просто кивнул ей — и аппарировал.
И в кои-то веки оказался почти что последним: остальные уже собрались, в круге осталось всего два пустых места. Он огляделся — не было Розье и Уилкиса. Совсем обнаглел молодняк…
— Люциус, — резко сказал Лорд.
Тот поднялся — остальные, привычно стоявшие преклонив колено, последовали его примеру.
Малфой выглядел непривычно: волосы выбились из прически, а мантия казалась слегка несвежей, сам был очень бледен, и вцепился в свою пижонскую трость так сильно, что кровь отлила от пальцев. Когда он заговорил, голос его звучал неуверенно:
— У меня плохие новости для всех нас. Утром это будет в газетах… Эван Розье и Уилкс… Майкл Уилкис убиты. Сегодня ночью произошла стычка с аурорами. Розье ранил Моуди, но справиться с ним не сумел.
Он сглотнул и умолк, отвернувшись и опустив голову.
По кругу пролетел горестный вздох. Долохов замер — и чуть вслух не выругался, в самый последний момент прикусив язык. Какого дьявола их вообще понесло к Моуди?! Кто их туда отправил? Зачем?! Если пришла фантазия всё же убить старого параноика — так это же не магглов авадить, это планировать надо, всерьёз и заранее, да и то никакой гарантии… неужели сами полезли?! Мальчишки! Двадцать лет… Дьявол…
— Они же совсем ещё дети были, — тихо произнёс Родольфус Лестрейндж. Даже его жена потрясённо молчала, вертя в руках свою палочку.
— У меня есть к тебе разговор… только выслушай, пожалуйста, сначала вступление.
— Так, — он отложил вилку и даже губы обтёр. — Что-то мне не нравится это вступление… что стряслось, Янушка?
— Обещай, что дослушаешь, — сказала она настойчиво.
— Обещаю, — кивнул он, чувствуя, как внутренности завязываются в омерзительно знакомый ему тугой комок. Неужели она… нет, всё правильно: Ивана не может остаться с ним навсегда, он прекрасно знал это с самого начала… но… но как же быстро всё кончилось! И как неожиданно… — Говори, — ласково сказал он. — Я дослушаю.
— У меня будет ребёнок… у нас, — поправилась она, улыбнувшись. — Я знаю, что ты никогда не планировал ничего такого, и мы никогда с тобой это не обсуждали, — заговорила она торопливо, — и я прекрасно справлюсь со всем сама… я всё равно оставлю его, чтобы ты ни решил, я хочу от тебя ребёнка, но ты совершенно не должен…
— Выходи за меня замуж, — оборвал он её, вставая и опускаясь перед ней на колени. — Выходи за меня, Янушка! — он обнял её ноги и спрятал лицо в коленях. — Я знаю, что я — самый паршивый муж из возможных, и знаю, что если ты согласишься — то сделаешь самую большую глупость в своей жизни, но не попросить тебя об этом я не могу. Откажись! — он поднял голову и посмотрел на неё почти со слезами. — Откажись — я всё равно всегда буду рядом с тобой… с вами, но ты не испортишь жизнь ни себе, ни ребёнку… откажись, Янушка!
— Я согласна, — улыбнулась она, беря его лицо в ладони и целуя. Он просиял, вскочил, подхватив её на руки и закружил, умудряясь каким-то чудом вписаться в малюсенькое пространство между столом, стеной и плитой, потом поставил её на пол, опять упал на колени и прижался лицом к её животу, целуя его сквозь одежду.
— Это самое дурацкое, что ты могла в жизни сделать, — прошептал он совершенно счастливо. — Самая огромная твоя глупость!
— Пусть, — засмеялась она. — Я же рассказывала тебе: я всегда была самой глупой на курсе. И даже, наверное, во всём Дурмштранге.
— Я даже рассказать про него никому не смогу, — сказал он с совершенно нетипичной для него горечью.
— Почему? — спросила она, тоже встав на колени и положив руки ему на плечи.
— Потому что не нужно, чтобы о нём кто-нибудь знал… да и о тебе, в общем-то, тоже. Это была… идиотская мысль, — он стиснул зубы. — Янушка… я… я не могу на тебе жениться. Я так обрадовался, что не подумал…
— Можешь, — твёрдо сказала она. — Просто сделаем это, например, в Праге. И никто не узнает. Я хочу за тебя замуж, Тони — и мне всё равно, будет знать об этом кто-нибудь или нет.
— Янушка, — он притянул её к себе и обнял. — Крепко же тебе в этой жизни не повезло, девочка… но будет как будет — раз ты этого хочешь, ты будешь моей женой.
… Вызов выдернул Долохова из постели. Ещё даже не рассвело — небо только немного светлело, и в комнате было совсем темно. Стараясь не разбудить Ивану, он кое-как оделся — когда она всё равно проснулась, посмотрела на него встревоженно — он побоялся, что она сейчас начнёт его расспрашивать, или, упаси Мерлин, заплачет, но она только сказала:
— Возвращайся, — и улыбнулась.
Ему невероятно хотелось поцеловать её, но он не стал — почему-то мысль о том, чтобы прикоснуться к ней сейчас, когда левую руку настойчиво жгло, показалась ему тошнотворной. Поэтому он просто кивнул ей — и аппарировал.
И в кои-то веки оказался почти что последним: остальные уже собрались, в круге осталось всего два пустых места. Он огляделся — не было Розье и Уилкиса. Совсем обнаглел молодняк…
— Люциус, — резко сказал Лорд.
Тот поднялся — остальные, привычно стоявшие преклонив колено, последовали его примеру.
Малфой выглядел непривычно: волосы выбились из прически, а мантия казалась слегка несвежей, сам был очень бледен, и вцепился в свою пижонскую трость так сильно, что кровь отлила от пальцев. Когда он заговорил, голос его звучал неуверенно:
— У меня плохие новости для всех нас. Утром это будет в газетах… Эван Розье и Уилкс… Майкл Уилкис убиты. Сегодня ночью произошла стычка с аурорами. Розье ранил Моуди, но справиться с ним не сумел.
Он сглотнул и умолк, отвернувшись и опустив голову.
По кругу пролетел горестный вздох. Долохов замер — и чуть вслух не выругался, в самый последний момент прикусив язык. Какого дьявола их вообще понесло к Моуди?! Кто их туда отправил? Зачем?! Если пришла фантазия всё же убить старого параноика — так это же не магглов авадить, это планировать надо, всерьёз и заранее, да и то никакой гарантии… неужели сами полезли?! Мальчишки! Двадцать лет… Дьявол…
— Они же совсем ещё дети были, — тихо произнёс Родольфус Лестрейндж. Даже его жена потрясённо молчала, вертя в руках свою палочку.
Страница 11 из 33
