Дьяволы не мечтают

Затем переоделся — даже рубашку погладил свежую — и тогда уже отправился к цветочному магазинчику Иваны.

Глава 4

… Тем же вечером они с ней уже лежали в трансфигурированной им кровати под трансфигурированным же одеялом на одной из таких же подушек (потому что ни в какой магазин они, конечно же, не пошли), и он и вправду рассказывал: как учился в Дурмштранге, как, полный юношеского огня, вступил, едва выпустившись, с приятелями в ряды армии Гриндевальда — и именно там получил отличную боевую, да пожалуй и политическую подготовку, как потом вернулся сюда, к родителям, как жил тут вольготно и бездумно, как те умерли, как потом, быстро прогуляв свое небольшое наследство, он подался в наёмники — просто потому, что хорошо знал и любил это дело. Как потом познакомился с Лордом, как заинтересовался им, как сперва просто крутился рядом, а потом и был то ли нанят, то ли принят на службу… Рассказывал как есть — разве что без имён и подробностей, а она и не спрашивала. Только наклонялась время от времени и прижималась щекой к его груди.

— Видишь, девочка, — это слово он, как всегда при Иване, почему-то произнёс по-русски, — с кем ты связалась…

— Ты многих убил?

— Многих… я думаю. Тебе это важно?

— Нет, — ответила она, подумав. — Хотя ещё вчера днём я сказала бы «да». Но мне всё равно, — сказала она твёрдо. — Я не чувствую в тебе зла. Только опасность — но мне это нравится. Хорошо, что я не магглорождённая, — засмеялась она.

— Какая разница? — искренне удивился Долохов. — Я не Лорд и не Малфой. Мне всё равно.

— Малфой? Кто это?

— Ты совсем ничего не знаешь о здешнем волшебном сообществе? — с изумлением спросил он.

— Я выписываю «Воскресный пророк»… но читаю его не всегда. А ещё «Ведьмин досуг» и«Спеллу», но там я никакого Малфоя не помню.

Услышав это, Долохов расхохотался так громко, что она даже вздрогнула.

— Малфой… в «Ведьмином досуге»… я как представил, — он расцеловал её, продолжая смеяться. — Ах, как жаль, что это совершенно невозможно… но и славно, что ты никого не знаешь. Ты совсем не скучаешь по волшебникам?

— Почему? — удивилась она. — Я общаюсь с некоторыми… у меня есть там друзья. Просто они… самые обычные люди, и мы не обсуждаем политику.

— Вот и отлично, — прошептал он. — И не обсуждай. Никогда не обсуждай никакую политику, Янушка!

… Он и следующим вечером вернулся сюда, и следующим… В какой-то момент она просто сделала ему ключ, а в её шкафу появились его вещи — а однажды ночью Долохов, не задумавшись, аппарировал прямо сюда с какой-то неудачной боевой операции, раненый и потерявший сознание сразу же, как только коснулся пола их маленькой спальни.

Очнулся он уже днём — лёжа в кровати с залеченными ранами и холодной повязкой на голове.

— Вот, значит, как это — быть подружкой наёмника, — услышал он голос Иваны.

— Я тебя напугал? — спросил он, с некоторым трудом поворачиваясь и глядя на сидящую рядом с ним на кровати женщину.

— Да, — кивнула она. — Но я рада, что ты пришёл ко мне. И хочу, чтобы ты всегда делал именно так. Я умею залечивать раны.

— Тогда… тогда тебе ещё придётся научится кое-чему другому, — сказал он, подумав. — Раны — это не самое скверное… я тебе скажу, кому написать, если что.

— Скажи, — сказала она, гладя его по щеке. — Пить хочешь?

— Хочу. Ты не звала целителей?

— Нет, — она улыбнулась и поднесла к его губам чашку, а потом приподняла голову, помогая пить. — Я же не дурочка.

— О нет, — он взял её за руку и прижал к своему лицу. — Ты же моя…

… Дни складывались в недели, недели — в месяцы… Закончилась весна и пришло лето — жаркое, душное лето, наполненное бесконечными рейдами (Долохов никогда не понимал, почему большая их часть всегда приходилась на это время года — жара, что ли, так странно действовала на Тёмного Лорда? Он слышал, как некоторые иногда шутили, что Лорд просто очень близок символу своего предка, и потому, как и все рептилии, оживляется летом, в тепле, а зимой слегка… замирает). Долохов стал реже видеть Ивану — но их встречи от этого стали лишь ярче и долгожданнее. Как ни странно, они стали и разговаривать больше — и обнаруживали всё больше и больше общего с каждой такой беседой. Им нравилась одна и та же еда, смешили одни и те же шутки, и трогали одинаковые песни… Ей вообще очень нравилось, как он пел — Ивана начала частично вспоминать, частично учить заново русский, и теперь иногда уже подпевала ему. Порой они ходили куда-нибудь вместе — это было обычно ужасно весело, и домой они возвращались слегка пьяные (ну, во всяком случае, она точно бывала пьяной слегка) и очень счастливые.

И вот такой душной летней ночью, когда он, вернувшись после почти что трёхдневного отсутствия, быстро и жадно ел, сидя на крохотной кухне в одних штанах — потому что рубашка была разодрана и в крови, и потому что в помещении было жарко…