Фандом: Гарри Поттер. История Антонина Долохова — примерно с середины 70-х гг. ХХ в.
Добавить в моё избранное
118 мин, 48 сек 14032
— Повторяйте за мной: клянусь, что не причиню вам никакого вреда не магией, ни оружием, ни руками, ни ядом, ни словом, ни мыслью, ни опосредованно, ни лично.
Ого… какие интересные, однако, формулировки. Где-то он уже слышал это…
— Дурмштранг? — спросил он.
— Ага, — отозвалась она. — Ну?
— Клянусь, — весело повторил он, — что не причиню вам никакого вреда не магией, ни оружием, ни руками, ни ядом, ни словом, ни мыслью, ни опосредованно, ни лично.
— Никогда, — добавила она.
— Никогда, — согласился он. Не может она быть аурором — а на кой ему простая девчонка? Пусть спокойно живёт.
— Возвращаю — она ваша, я отказываюсь от неё, — сказала женщина, отдавая ему его палочку и присаживаясь рядом на корточки. — Я Ивана.
— Антонин. Вы болгарка?
— Чешка, скорее… хотя я много кто. Давайте поедем ко мне — я вам порезы заживлю? И вы ещё стукнулись сильно, наверное, когда с моей машины свалились.
— Спасибо, — он очень удивился. — Не боитесь?
— Чего? — весело спросила она — фары так и светили ему прямо в лицо, и он ничего не видел, кроме общего смутного силуэта. — Вы клятвой связаны. Встать можете? — она протянула ему руку, он схватился за неё и поднялся. — Вы ещё и пьяны, — констатировала она… Ивана.
— Был, — согласился он. — Но уже нет.
— Садитесь в машину, — сказала женщина, обходя ту справа и открывая переднюю дверь. — Вы продавили стекло — я сейчас починю, посидите пока.
Он сел — она захлопнула дверь и начала что-то делать с вдавленным и пошедшем трещинами широким передним стеклом. Долохов, оказавшийся в маггловской машине впервые, осматривался, с интересом разглядывая незнакомую обстановку. Магглорождённая… надо же, как ему повезло: встретить магглорождённую иностранку, да ещё и почти что соученицу — не важно, что учились они наверняка в разное время: и голос, и рука у женщины были молодыми. Какой у него удачный сегодня день, оказывается… а так бы и не сказал.
Ивана тем временем закончила: стекло вновь стало прозрачным и ровным — и вернулась в салон. Загорелся неяркий верхний свет, и Долохов, наконец, смог немного её рассмотреть. Она и вправду была молодой — лет двадцати пяти, вероятно — и симпатичной: русые волосы, светлые глаза… широкие славянские скулы, родинка на правой щеке… Ивана чем-то щёлкнула — свет погас, она включила музыку и завела мотор.
— Пристегнитесь, — попросила она.
— В смысле? — не понял Долохов.
— Ах, да… сейчас, — она махнула палочкой, и его тут же обвил плотный ремень и прижал к креслу.
— Вы меня связывается? — удивился он и попенял: — Вы же сказали, что не боитесь.
Она рассмеялась.
— Это ремень безопасности. По правилам так положено. Не хочу, чтобы меня оштрафовали… он отстёгивается, — она показала ему красную кнопку у края кресла, в щель рядом с которой уходил край ремня. — Нам довольно далеко ехать, так что можете подремать, если хотите.
Музыка была лёгкой, потом что-то заговорил диктор — по-английски, но Долохов не вслушивался. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза — и мгновенно провалился в сон, давным-давно научившись использовать для этого каждую подходящую минуту.
— Антонин! Антонин, просыпайтесь!
Он открыл глаза и рванулся вперёд — ремень не пустил, напомнив о последних событиях.
— Не так, — сказала… как её… что-то славянское… Ивонна?
Раздался щелчок — и ремень ослаб. Женщина первой вышла из машины, обошла её и, пока он пытался понять, как открыть дверь, распахнула её перед ним.
— Выходите. У вас такие крепкие нервы, или вам плохо?
— Нормально, — сказал он, выходя. Она захлопнула дверь и повела его за собой к дому. Многоквартирному маггловскому дому.
Они вошли в подъезд и, дождавшись лифта, поднялись в нём на четырнадцатый этаж. Женщина отперла одну из дверей и вошла внутрь первой.
— Проходите, — она зажгла свет. — Я думаю, вам сначала в ванну?
— Да, было бы здорово, — кивнул он.
Горячий душ — то, что надо. Кажется, дня три он уже не мылся… он вдруг подумал, что и одежда у него, пожалуй, не самая свежая — непорядок, надо будет выстирать и высушить, а то неудобно: приличная, вроде бы, женщина…
— Я дам вам сейчас полотенце, а пока будете мыться — чай заварю… будете чай?
— Буду, — с благодарностью сказал он.
— А есть хотите? Я сама не ужинала — умираю от голода.
— Очень хочу, — кивнул Долохов, никогда не страдавший излишней щепетильностью.
— Ну и отлично. Вы не вегетарианец, я надеюсь?
— Я? — рассмеялся он. — Нет. Определённо, нет. Но могу им побыть, если у вас нет ничего другого. Я не привередлив в еде.
— Я тоже нет, — улыбнулась она, доставая из стенного шкафа два пушистых бежевых полотенца. — Мыло и шампунь берите любые… вы знаете, как пользоваться маггловскими смесителями?
Ого… какие интересные, однако, формулировки. Где-то он уже слышал это…
— Дурмштранг? — спросил он.
— Ага, — отозвалась она. — Ну?
— Клянусь, — весело повторил он, — что не причиню вам никакого вреда не магией, ни оружием, ни руками, ни ядом, ни словом, ни мыслью, ни опосредованно, ни лично.
— Никогда, — добавила она.
— Никогда, — согласился он. Не может она быть аурором — а на кой ему простая девчонка? Пусть спокойно живёт.
— Возвращаю — она ваша, я отказываюсь от неё, — сказала женщина, отдавая ему его палочку и присаживаясь рядом на корточки. — Я Ивана.
— Антонин. Вы болгарка?
— Чешка, скорее… хотя я много кто. Давайте поедем ко мне — я вам порезы заживлю? И вы ещё стукнулись сильно, наверное, когда с моей машины свалились.
— Спасибо, — он очень удивился. — Не боитесь?
— Чего? — весело спросила она — фары так и светили ему прямо в лицо, и он ничего не видел, кроме общего смутного силуэта. — Вы клятвой связаны. Встать можете? — она протянула ему руку, он схватился за неё и поднялся. — Вы ещё и пьяны, — констатировала она… Ивана.
— Был, — согласился он. — Но уже нет.
— Садитесь в машину, — сказала женщина, обходя ту справа и открывая переднюю дверь. — Вы продавили стекло — я сейчас починю, посидите пока.
Он сел — она захлопнула дверь и начала что-то делать с вдавленным и пошедшем трещинами широким передним стеклом. Долохов, оказавшийся в маггловской машине впервые, осматривался, с интересом разглядывая незнакомую обстановку. Магглорождённая… надо же, как ему повезло: встретить магглорождённую иностранку, да ещё и почти что соученицу — не важно, что учились они наверняка в разное время: и голос, и рука у женщины были молодыми. Какой у него удачный сегодня день, оказывается… а так бы и не сказал.
Ивана тем временем закончила: стекло вновь стало прозрачным и ровным — и вернулась в салон. Загорелся неяркий верхний свет, и Долохов, наконец, смог немного её рассмотреть. Она и вправду была молодой — лет двадцати пяти, вероятно — и симпатичной: русые волосы, светлые глаза… широкие славянские скулы, родинка на правой щеке… Ивана чем-то щёлкнула — свет погас, она включила музыку и завела мотор.
— Пристегнитесь, — попросила она.
— В смысле? — не понял Долохов.
— Ах, да… сейчас, — она махнула палочкой, и его тут же обвил плотный ремень и прижал к креслу.
— Вы меня связывается? — удивился он и попенял: — Вы же сказали, что не боитесь.
Она рассмеялась.
— Это ремень безопасности. По правилам так положено. Не хочу, чтобы меня оштрафовали… он отстёгивается, — она показала ему красную кнопку у края кресла, в щель рядом с которой уходил край ремня. — Нам довольно далеко ехать, так что можете подремать, если хотите.
Музыка была лёгкой, потом что-то заговорил диктор — по-английски, но Долохов не вслушивался. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза — и мгновенно провалился в сон, давным-давно научившись использовать для этого каждую подходящую минуту.
— Антонин! Антонин, просыпайтесь!
Он открыл глаза и рванулся вперёд — ремень не пустил, напомнив о последних событиях.
— Не так, — сказала… как её… что-то славянское… Ивонна?
Раздался щелчок — и ремень ослаб. Женщина первой вышла из машины, обошла её и, пока он пытался понять, как открыть дверь, распахнула её перед ним.
— Выходите. У вас такие крепкие нервы, или вам плохо?
— Нормально, — сказал он, выходя. Она захлопнула дверь и повела его за собой к дому. Многоквартирному маггловскому дому.
Они вошли в подъезд и, дождавшись лифта, поднялись в нём на четырнадцатый этаж. Женщина отперла одну из дверей и вошла внутрь первой.
— Проходите, — она зажгла свет. — Я думаю, вам сначала в ванну?
— Да, было бы здорово, — кивнул он.
Горячий душ — то, что надо. Кажется, дня три он уже не мылся… он вдруг подумал, что и одежда у него, пожалуй, не самая свежая — непорядок, надо будет выстирать и высушить, а то неудобно: приличная, вроде бы, женщина…
— Я дам вам сейчас полотенце, а пока будете мыться — чай заварю… будете чай?
— Буду, — с благодарностью сказал он.
— А есть хотите? Я сама не ужинала — умираю от голода.
— Очень хочу, — кивнул Долохов, никогда не страдавший излишней щепетильностью.
— Ну и отлично. Вы не вегетарианец, я надеюсь?
— Я? — рассмеялся он. — Нет. Определённо, нет. Но могу им побыть, если у вас нет ничего другого. Я не привередлив в еде.
— Я тоже нет, — улыбнулась она, доставая из стенного шкафа два пушистых бежевых полотенца. — Мыло и шампунь берите любые… вы знаете, как пользоваться маггловскими смесителями?
Страница 2 из 33
