Дьяволы не мечтают

он не знал, как это называется — для штанов они были слишком облегающими и тонкими, для чулок — обрезанными у щиколоток, — и наговорил приехавшей на выходные из школы дочери много резких и неприятных слов. Девушка, безусловно, обиделась — и сказала, что вот как не было у неё отца всю её жизнь — так и лучше бы дальше не было, а лично он ей — никто, и никакого права указывать ей, как, что и когда надевать, он не имеет.

Дверью хлопнула — и ушла. Потом позвонила Иване по телефону, сказала, что возвращается в школу, но маму понимает, и что если та счастлива — она потерпит два лета, но лучше, пожалуй, переберётся к брату, а на месяц поедет в какой-нибудь лагерь, потому что мама, конечно же, заслужила немного счастья — но и она, Алисия, терпеть такое не будет.

Глава 8

Он очень старался сдерживаться в дальнейшем… но когда девушка вернулась на лето из школы домой, и к ней начали постоянно таскаться сомнительные компании — они сидели и в её комнате, и в гостиной, бродили по дому, заходя в кухню и без спроса беря из холодильника и с полок любую еду, сдерживаться ему стало сложно. В какой-то момент он не выдержал — вышел скандал, после которого гости быстренько разошлись, а его дочь в ярости ушла вместе с ними.

Тем же вечером, почти ночью, он услышал внизу женские голоса — тихо, стараясь ступать бесшумно, спустился и услышал, как Алисия говорила матери:

— Мама, я правда всё-всё понимаю. Я понимаю, что ему трудно, что для него тут всё совсем новое и другое — и я не против потерпеть, правда! И я готова закрывать глаза на какие-то вещи, и даже на многие — потому хотя бы, что ты счастлива с ним, я же вижу, что счастлива! А я скоро вообще перееду, да и так всё время в школе — но мама, он должен хотя бы извиниться передо мной! Он фактически назвал меня шлюхой, мама!

— Пойми, пожалуйста, — устало сказала Ивана, — он просто старше… намного старше меня. И вырос совсем в другом месте и в другое время… в Англии вообще всё по-другому. Ему странно видеть эту одежду…

— Я понимаю, мама! Представь — я понимаю! Но почему я, шестнадцатилетняя девочка, должна всё время его понимать — а он, взрослый мужик, даже попыток не делает, а? Я не собираюсь такое терпеть! Я не буду ссориться с ним — хотя бы ради тебя не буду — да я лучше просто у Алекса поживу, а на август в лагерь поеду! Мама, он в три… да какие три — ему же уже лет семьдесят, да? Он в четыре раза старше меня — почему я-то должна всё время пытаться наладить с ним отношения? Я люблю тебя, правда, — Антонин увидел, как метнулась по стене её тень, смыкаясь с тенью Иваны, — но я не привыкла к такому и не собираюсь к этому привыкать! Я буду с ним вежливой, потому что он — единственный твой любимый мужчина в жизни, но большего, извини, не будет, пока он сам чего-нибудь для этого не сделает!

С этими словами она вылетела из кухни — и увидела стоящего у подножия лестницы Долохова.

— Ты слышал, — утвердительно сказала она.

Он кивнул.

— Ну и отлично. Я правда так думаю, и мне правда — не стыдно, — она вздёрнула подбородок. — Ты оскорбил меня, ты оскорбил моих друзей, многие из которых лет десять как бывают в этом доме — а ты пришёл сюда пару месяцев как и уже почему-то устанавливаешь свои порядки! Да почему?! — она встала перед ним, уперев сжатые в кулаки руки в бока. — Это мой дом! Мой, а не только твой! Я как-то прожила все эти шестнадцать лет — и ничего со мной не случилось! Если я так не нравлюсь тебе и не соответствую твоему представлению о правильной дочке — не надо пытаться меня переделывать, можешь просто со мной не общаться — я всё равно скоро отсюда уеду, но не смей командовать мной и обижать моих друзей, ясно?!

— Алисия, — сказала Ивана.

— Мама, прости! Но это нечестно! Это наш дом и наши правила — почему я должна ему вдруг подчиняться?! Я вас вообще не знаю! — вновь обернулась она к нему. — Я увидела вас в первый раз два месяца назад — и вы сразу же меня оскорбили! И продолжаете это делать — я же вижу, как вы на меня смотрите! Я готова терпеть — ради мамы и потому, что благодаря вам появилась на этот свет — но знаете, лучше мне вправду пожить у Алекса — он звал, и они будут рады, не придётся на бэби-ситтера тратиться!

— Ты права, — тихо сказал он, садясь на вторую снизу ступеньку. — Извини меня.

Она замолчала от неожиданности, молча смотря на него, потом сказала:

— Да. Я права!

— Права, — кивнул он — и попросил: — Не надо. Не уходи. Я… постараюсь.

Ивана исчезла куда-то — но ни отец, ни дочь этого не заметили.

— Ладно, — помолчав, сказала Алисия. — Я попробую. Ещё раз — но последний.

— Хорошо, — кивнул он и добавил тихо: — Спасибо.

— Слушай, — помялась она, потом подошла и села, скрестив ноги, прямо на пол напротив него. — Я понимаю, что тебе тоже сложно. Правда. И я очень рада за маму, что ты вернулся, и что она, наконец, такая счастливая — у неё же никогда не было никого, сколько я вообще её помню.