Дьяволы не мечтают

Он услышал стон — громкий и сильный, куда громче, чем её прежние — и сам застонал в ответ… её нога скользнула вдоль его тела, приподнимая его и касаясь живота… и не только…

… Они закричали разом — оба, в унисон… а потом она одним сильным движением притянула его наверх и обняла, то ли смеясь, то ли плача, и прижалась губами к его губам, целуя его и шепча его имя:

— Тони… Тоничек… Тони…

— Янушка, — прошептал он в ответ — и добавил почему-то по-русски, — маленькая моя… девочка…

— Девочка, — повторила она тоже по-русски — и, не дожидаясь вопроса, пояснила, — у меня бабушка русская… меня научили… но я его помню… плохо…

— Не важно, — смеясь, шептал он, целуя её лицо, солёное и мокрое то ли от слёз, то ли от пота, — не важно… Янушка… девочка…

Он вдруг подумал, что никогда, ни с одной женщиной не говорил в такой ситуации на своём родном языке… сейчас это казалось совсем не случайным, а очень правильным.

— Какая же я девочка, — прошептала она уже по-английски, — ну что ты… я давно уже взрослая, Тоничек…

— Не важно, — вернул он её же слова. — Всё равно… Да и… куда мне настоящую девочку… что я с ней буду делать?

— И правда, — рассмеялась она — он лежал на ней, опираясь на локти и гладя её щёки и волосы, а она обнимала его за шею и смотрела счастливо ему прямо в глаза. — Таким, как ты, нельзя девочек… Я не знаю, кто ты такой — но я совершенно тебя не боюсь. Даже не смотря вот на это, — она скосила глаза на его левую руку и прижалась щекою к предплечью.

С меткой.

Он замер, совершенно оглушённый — впервые в жизни он абсолютно забыл об этом своём украшении. Она вдруг взяла его лицо в свои руки и очень серьёзно сказала:

— Мне всё равно, кто ты. Ты даже не представляешь, что сделал для меня сегодня. Поэтому мне всё равно.

— Кто ты? — шёпотом спросил он, мгновенно поверив ей и закрыв для себя этот вопрос навсегда. — Кто ты такая, Янушка?

— Я — твоя девочка, — проговорила она по-русски — и продолжила по-английски: — Я всё расскажу о себе, если ты хочешь. Но завтра. Пока эта ночь не кончилась — я хочу просто любить тебя. Иди ко мне, Тони… эта ночь только наша. Твоя и моя.

— Твоя и моя, — повторил он и потянулся к её губам снова.

И те немедленно приоткрылись ему навстречу.

Глава 3

… Утром их разбудил громкий писк. Они так и уснули на полу — Ивана только стянула с кровати простыню, ею они и укрылись, и подушку, которой им вполне хватило одной на двоих: всё равно она как заснула у него на плече — так и проспала до утра.

— Будильник, — пробормотала она, призывая сперва свою палочку, а потом уже с её помощью избавляясь от звука. — Надо вставать… мне пора на работу. Ты придёшь ко мне вечером?

— Приду, — кивнул он и добавил, — если смогу.

— А если нет — приходи завтра. Или когда сумеешь, — она приподнялась на локте, внимательно разглядывая его. — Ты невероятно мне нравишься, Тони. Мне хочется, чтобы ты у меня был.

— Я есть, — просто ответил он — и повторил задумчиво: — Я у тебя есть. Это… странно.

— Потому что мы едва познакомились? — улыбнулась она.

— Да нет… странно, что это так. И что ты этого хочешь. И что я — тоже, — он улыбнулся, привлёк её к себе и поцеловал в висок. — Вообще всё странно.

— Но хорошо? — спросила она, замирая.

— Хорошо, — уверенно сказал он. — Я тебя провожу.

— Конечно. Тогда давай вставать… и мне, кажется, понадобится другая кровать, — она засмеялась и села. — Мы же не можем всё время спать на полу.

— Можно эту трансфиругировать, — предложил он.

— Я не умею… вернее, умею — но плохо, — призналась она. — У меня всегда было очень плохо с трансфигурацией.

— Я сделаю, — сказал он. — Вечером. Не обещаю что-то изысканное, но спать будет можно.

— А я куплю другое бельё… и вторую подушку и одеяло. Большое, — она потянулась — серый предрассветный свет делал её болезненно-бледной, но это её не портило — во всяком случае, на его взгляд. — Когда ты придёшь?

— Когда скажешь. Если я свободен — то я свободен… только я не всегда знаю это заранее.

— Я понимаю, — кивнула она. — Приходи в шесть… или, если хочешь, в четыре, встретишь меня с работы — пойдём покупать одеяло вместе.

— Хочу. Но договоримся так: если меня там в четыре не будет — значит, я занят, и приду или сюда — или вообще не смогу. А хотя что за дурь… у тебя есть пара крупных пуговиц? Или чего-то такого — простого и маленького? Я Протеевы чары наложу — негоже, чтобы ты сидела бы тут и впустую меня ждала, или я бы приходил к закрытым дверям.

— Есть, конечно, — она встала и, не одеваясь, ушла в соседнюю комнату. Потом вернулась с двумя фирменными дурмштранговскими пуговицам и молча отдала их ему.

Они рассмеялись.

— А у меня не осталось, — признался он.