Фандом: Гримм. У Ника происходят приступы, во время которых он становится похож на труп. Шон Ренард намерен помочь Нику, раз и навсегда избавив от них.
Добавить в моё избранное
24 мин, 21 сек 16455
Ник берет свою книгу и, присев на подлокотник кресла Ренарда, показывает ему свою находку:
— «Пророком для хашишина становится тот, кто дал ему» Ледяную кровь«. Пророк затмевает собой свет солнца и луны, любовь к нему становится сильнее, чем к матери, жене или детям, даже воля Аллаха менее важна, нежели воля пророка». Моим пророком был Эрик.
— Проклятье! — рычит сквозь зубы Ренард.
— Что будем делать?
— Понятия не имею.
— Ну, знаете, не особо и хотелось целоваться с вашим братцем, — насмешливо говорит Ник.
И внезапная шальная мысль бьется в его голову: целоваться с братом капитана. Эрик мертв. На Востоке большие семьи — что, если пророком становятся наследники? Он пришел греться к капитану. «Ты хочешь сказать, что ОН тебя поцеловал?» — спрашивал Хэнк. А приступ не происходил неделю.
— Капитан, мне тут одна мысль пришла в голову, — говорит Ник.
Ренард ставит чашку на столик и смотрит на него. Ник сидит рядом, почти касаясь бедром его руки. Слишком близко, слишком тесно, слишком много. Наваждение. Или что-то другое?
— Ну, давай, делись своей мыслью, — хмыкает Ренард.
Ник поднимается и отходит к стене.
— Помните, как вы собирались делать мне искусственное дыхание?
— Такое забудешь — ты едва до потолка от испуга не подпрыгнул. Разве что не кричал: «Помогите, насилуют!».
— Это я к чему? А, к тому, что на Востоке ведь гаремы там всякие, ну, большие семьи, да? А что, если вы наследник Эрика? Я имею в виду, что после его смерти, вы стали моим пророком. Конечно, полноценным поцелуем та попытка не была, но у меня неделю не было приступов. И если вы меня сейчас по-настоящему поцелуете — все пройдет?
Убьет, думает Ник, глядя на Ренарда, как пить дать, убьет, чтоб похабщина всякая в голову не лезла. Это же надо было учудить такое: капитан должен поцеловать своего детектива, принц крови должен поцеловать Гримма, да в конце концов — один мужчина должен поцеловать другого! У капитана с ориентацией все в порядке, а у него? Вроде тоже… раньше было, а теперь он и сам не уверен.
Ренард медленно поднимается из кресла, и Ник нервно сглатывает — ну, вот и все, договорился.
— А может ты и прав, — задумчиво говорит Ренард, медленно приближаясь.
— Ну, думаю, попробовать-то можно! — отвечает Ник, у которого отлегло от сердца — убивать его если и будут, то попозже.
А потом думать становится гораздо труднее, потому что контраст между холодной стеной и горячим телом Ренарда не дает ни на чем сосредоточиться. Потому что узкие губы, такие жесткие и твердые с виду, на поверку оказываются мягкими и нежными, а на вкус — сладкими, хотя капитан совершенно точно пил кофе без сахара. Потому что, если он так же целовал Джульетту, то, черт возьми, Ник не хотел бы избавляться от такой одержимости. Зато им теперь будет что обсудить — как капитан офигенно целуется.
Этот поцелуй совсем не такой, как с Джульеттой или какой-либо другой женщиной, в нем все по-другому: и едва заметная щетина на подбородке партнера, и широкая грудь, к которой Ник прижимается, и сильные плечи, за которые он цепляется так, будто под ногами разверзлась бездна, и ладони, одна из которых ложится на поясницу, вторая — на затылок, не позволяя отстраниться. Ник привык вести в поцелуях, но здесь и сейчас он ведомый.
Поцелуй затягивается, отнимая остатки воздуха, и, наконец, Ренард отстраняется. Ник позволяет себе открыть глаза. Сделай он это хоть на мгновение раньше — и мозг бы разорвало на миллиард осколков. Он по-прежнему стоит в кольце сильных рук, бездумно наблюдая, как прерывисто вздымается грудь Ренарда.
— Знаете, сэр, — наконец говорит Ник, и голос у него хриплый, — кажется, меня все еще знобит.
— Думаю, это последствия твоей ночной прогулки, Ник. Обычная простуда, — в голосе Ренарда появляются новые, какие-то мурлычущие нотки.
— Возможно-возможно. А вдруг, не до конца сработало? Думаю, мы должны закрепить результат, — не сдается Ник и притягивает к себе Ренарда, увлекая в новый поцелуй.
— «Пророком для хашишина становится тот, кто дал ему» Ледяную кровь«. Пророк затмевает собой свет солнца и луны, любовь к нему становится сильнее, чем к матери, жене или детям, даже воля Аллаха менее важна, нежели воля пророка». Моим пророком был Эрик.
— Проклятье! — рычит сквозь зубы Ренард.
— Что будем делать?
— Понятия не имею.
— Ну, знаете, не особо и хотелось целоваться с вашим братцем, — насмешливо говорит Ник.
И внезапная шальная мысль бьется в его голову: целоваться с братом капитана. Эрик мертв. На Востоке большие семьи — что, если пророком становятся наследники? Он пришел греться к капитану. «Ты хочешь сказать, что ОН тебя поцеловал?» — спрашивал Хэнк. А приступ не происходил неделю.
— Капитан, мне тут одна мысль пришла в голову, — говорит Ник.
Ренард ставит чашку на столик и смотрит на него. Ник сидит рядом, почти касаясь бедром его руки. Слишком близко, слишком тесно, слишком много. Наваждение. Или что-то другое?
— Ну, давай, делись своей мыслью, — хмыкает Ренард.
Ник поднимается и отходит к стене.
— Помните, как вы собирались делать мне искусственное дыхание?
— Такое забудешь — ты едва до потолка от испуга не подпрыгнул. Разве что не кричал: «Помогите, насилуют!».
— Это я к чему? А, к тому, что на Востоке ведь гаремы там всякие, ну, большие семьи, да? А что, если вы наследник Эрика? Я имею в виду, что после его смерти, вы стали моим пророком. Конечно, полноценным поцелуем та попытка не была, но у меня неделю не было приступов. И если вы меня сейчас по-настоящему поцелуете — все пройдет?
Убьет, думает Ник, глядя на Ренарда, как пить дать, убьет, чтоб похабщина всякая в голову не лезла. Это же надо было учудить такое: капитан должен поцеловать своего детектива, принц крови должен поцеловать Гримма, да в конце концов — один мужчина должен поцеловать другого! У капитана с ориентацией все в порядке, а у него? Вроде тоже… раньше было, а теперь он и сам не уверен.
Ренард медленно поднимается из кресла, и Ник нервно сглатывает — ну, вот и все, договорился.
— А может ты и прав, — задумчиво говорит Ренард, медленно приближаясь.
— Ну, думаю, попробовать-то можно! — отвечает Ник, у которого отлегло от сердца — убивать его если и будут, то попозже.
А потом думать становится гораздо труднее, потому что контраст между холодной стеной и горячим телом Ренарда не дает ни на чем сосредоточиться. Потому что узкие губы, такие жесткие и твердые с виду, на поверку оказываются мягкими и нежными, а на вкус — сладкими, хотя капитан совершенно точно пил кофе без сахара. Потому что, если он так же целовал Джульетту, то, черт возьми, Ник не хотел бы избавляться от такой одержимости. Зато им теперь будет что обсудить — как капитан офигенно целуется.
Этот поцелуй совсем не такой, как с Джульеттой или какой-либо другой женщиной, в нем все по-другому: и едва заметная щетина на подбородке партнера, и широкая грудь, к которой Ник прижимается, и сильные плечи, за которые он цепляется так, будто под ногами разверзлась бездна, и ладони, одна из которых ложится на поясницу, вторая — на затылок, не позволяя отстраниться. Ник привык вести в поцелуях, но здесь и сейчас он ведомый.
Поцелуй затягивается, отнимая остатки воздуха, и, наконец, Ренард отстраняется. Ник позволяет себе открыть глаза. Сделай он это хоть на мгновение раньше — и мозг бы разорвало на миллиард осколков. Он по-прежнему стоит в кольце сильных рук, бездумно наблюдая, как прерывисто вздымается грудь Ренарда.
— Знаете, сэр, — наконец говорит Ник, и голос у него хриплый, — кажется, меня все еще знобит.
— Думаю, это последствия твоей ночной прогулки, Ник. Обычная простуда, — в голосе Ренарда появляются новые, какие-то мурлычущие нотки.
— Возможно-возможно. А вдруг, не до конца сработало? Думаю, мы должны закрепить результат, — не сдается Ник и притягивает к себе Ренарда, увлекая в новый поцелуй.
Страница 7 из 7
