Дезориентация

— Эй, малыш, куда-то торопишься?

Сириус вздрогнул и оглянулся, сжал палочку в кармане куртки, но он еще два года назад усвоил: никакого нарушения Статута. В маггловском Лондоне никто не подозревал о войне.

Муди называл войну «терроризмом», и черт его знает, что он имел в виду.

— Хочешь расслабиться?

Муди провел небольшой ликбез, как отличить мужчину от женщины даже под Оборотным зельем. Это была обычная маггла.

— Вам нужна помощь, мэм?

Ей было хорошо за тридцать, она расплылась, но не пыталась это скрыть, напротив, на ней было облегающее платье, короткое, очень открытое, несмотря на прохладную погоду. У нее были полные губы, а когда она вышла из тени на свет фонаря, Сириус отметил темные глаза и алчный взгляд.

Маггла тоже рассматривала Сириуса — так, что он почувствовал себя неуютно. И что-то ей не понравилось, потому что она скривила губы, прохрюкала невнятное себе под нос, а потом достала из яркой сумочки сигарету и закурила. Сириус замахал рукой, отгоняя табачную вонь.

— Ой, какой неженка, — захихикала маггла. — Но миленький. Если тут, то возьму двадцать фунтов. Если поедем ко мне — пятьдесят.

Полураздетая маггла говорила непонятно. Захотелось аппарировать, но Муди шутить не любил, а Сириус не собирался его провоцировать, и было неважно, как он мог об этом узнать.

Маггла выбросила сигарету, облизала губы, глубоко вдохнула и сделала к Сириусу несколько шагов. Сириус подался назад, но уперся спиной в стену. Дальше драпать было некуда, если только развернуться и совсем уж позорно сбежать.

— Я Изабель, — маггла склонила голову. — Не беспокойся, я чистая. Все тебе дам. — Она подошла совсем близко и протянула руку, провела грубыми пальцами по щеке Сириуса.

От ее пальцев воняло сигаретами, от нее самой — потом, дешевыми духами и спиртным. Сириус не вытерпел, стараясь не вздрагивать, отвел ее руку от лица.

— Ты чего? Нет денег? — Она окинула его придирчивым взглядом еще раз. — Ну… одет ты действительно не очень. Ладно, — она улыбнулась, — такого милашку грех не побаловать. Мне зачтется. Там, — она указала пальцем в небо.

На какой-то момент ее некрасивое, вульгарное лицо стало даже милым.

— Ну так как? — улыбнулась Изабель, становясь совсем вплотную. Сириус ощутил, что ее грудь коснулась его груди.

Даже не так, ее груди коснулись его груди.

Изабель была высокой, ей почти не пришлось задирать голову, чтобы властно впиться губами в губы Сириуса. Он был и рад не подчиниться, но мозг мгновенно отключил все желания, кроме одного. Никуда не делся запах табака и отчетливый привкус крепкой выпивки, но Изабель прижалась крупным и сильным телом, рука ее скользнула под куртку, затем — под ремень джинсов, под трусы, к самой заднице. Сириус просунул язык в рот Изабель и замер, не понимая, что делать дальше. Возбуждение было внезапно и велико, настолько, что мешали жесткие джинсы, и остро хотелось сделать две вещи: посмотреть на голую грудь Изабель, а потом отбежать в сторону, расстегнуть штаны и избавиться от мучительного напряжения в паху, но и первое, и второе ему казалось очень грубым и нелогичным.

Изабель отстранилась и отпустила Сириуса.

— Расслабься, — посоветовала она. — Ты слишком напряжен. Не только там, где нужно.

Она принялась поглаживать его грудь, потом, усмехнувшись, вытянула футболку из-под ремня и просунула под нее руки.

— Вот так. Немножко приди в себя. Расслабься и чувствуй.

Ее прикосновения были неожиданно нежными, а когда она ненароком задела сосок, Сириус едва не вскрикнул.

— Хочешь потрогать меня?

Сириус, тяжело дыша и уже почти ничего не соображая, положил руку на ее грудь и нащупал сосок, сдавил, дернувшись, прижался пахом к ее животу, потом осмелел окончательно и начал мять ее груди обеими руками.

— Ох. Ты горячий мальчик, — простонала Изабель. — Горячий и красивый. Мне очень приятно. Можешь сделать так еще.

— Я хочу… — прохрипел Сириус. — Мне надо… простите, мне надо… — Но Изабель не выпустил.

— Я могу тоже сделать тебе приятно, — пропела она. — Как ты хочешь? — Сириус не отвечал. — Ох, какой же ты зажатый. Первый раз?

Признаваться Сириус не решился.

— Нет, нет, — прошептал он, надеясь, что она не сочтет его таким уж беспомощным, хотя ему уже было все равно.

Изабель ловко расстегнула ремень и молнию, приспустила джинсы, трусы, и Сириус старался не думать о том, что его напряженного до крайности члена касается чья-то чужая — женская! — рука. Это было совсем не то ощущение, как от собственных рук — только чтобы сбросить тягучее желание, — от каждого легкого касания Сириус был готов кричать в голос. И каждое касание доставляло немыслимое раньше удовольствие, его хотелось продлить, растянуть, задержать внутри рвущееся наружу облегчение.