Волосы

— Идиотка! Чем вы вообще думали?

Снейп, не взирая на возражения, затащил меня в лабораторию, примыкающую к кабинету. Мельком окинув ее взглядом, я заметила пару старых столов да покореженные котлы, а потом меня нагнули над раковиной, и на голову полилась вода. Ледяная, отчего кожа покрылась мурашками, а сама я визгнула и попыталась вырваться. Но куда там!

Снейп держал крепко, да еще и вылил на волосы что-то дурно пахнущее, вязкое, отчего глаза сразу же заслезились.

— Отпустите, — попросила я. Казалось, что еще немного — и останусь лысой.

Кожу все еще пощипывало, но прикосновения стали аккуратнее, нежнее. Снейп больше не дергал за волосы, а осторожно перебирал пряди, вымывая зелье, попавшее на них на уроке.

Я зажмурилась, стараясь дышать через раз. Все, о чем я могла думать — горячие пальцы Снейпа, касающиеся моих волос, шеи, очерчивающие ушную раковину и едва ощутимо — щеку. Казалось, что он наслаждался процессом, растягивал его, отчего меня бросало то в жар, то в холод.

Мне хотелось повернуться и посмотреть ему в глаза. Понять, зачем он это делает. Зачем сместил руку с моего плеча на шею и поглаживал нежную кожу на горле, отчего хотелось запрокинуть голову, послушно прогнуть спину, как кошке, напрашивающейся на ласку хозяина, и застонать.

Вода, которую Снейп и не подумал подогреть, привести мысли в порядок не помогала. Меня охватило нелепое веселье, злое, толкающее на самые безумные поступки. Я слегка коснулась бедром его ноги и бесстыдно потерлась. Снейп вздрогнул, сдавленно ругнулся сквозь зубы и отпустил меня. Это произошло так быстро, что я едва устояла на ногах. Хотелось рассмеяться, но это было опасно: хуже сердитого Снейпа только голодный дракон.

Очень голодный и очень злой дракон.

Я думала, что почувствую ликование, но вместо этого ощутила лишь разочарование и обиду — самую малость, но этого было достаточно, чтобы снова оказаться сбитой с толку.

Снейп что-то пробормотал, и мои волосы мгновенно высохли. Я посмотрела на отражение в зеркале и не узнала себя. У девушки, смотревшей на меня из зеркальной глади, были алые искусанные губы, шальной, будто пьяный, взгляд и покрасневшие щеки. Ее волосы спутались и казались сухими, словно солома. Но все это были пустяки, не стоящие внимания.

Куда важнее был взгляд профессора Снейпа, которым он окинул меня, от лица до промокшей форменной блузы. Возможно, зеркало что-то искажало, что-то перевирало, но оно не могло скрыть жажду, с которой он смотрел на меня.

Была ли то похоть? Мимолетный интерес? Одержимость? Я не знала ответ, но, не выдержав, первой отвела взгляд и запахнула полы мантии, прячась не столько от Снейпа, сколько от себя.

— Зайдите в больничное крыло. Пусть мадам Помфри осмотрит вас. Зелье с волос я смыл, но это не значит, что ваша самонадеянность не будет иметь последствий, — сказал он.

— Я облысею?

— Это все, что вас интересует?

Мне показалось, что в его голосе мелькнула насмешка.

— Нет, — сдержанно ответила я и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв дверь.

Ощущение, что на меня смотрят, никуда не делось. Оно преследовало меня по пути в больничное крыло, в Большом зале, в толпе однокурсников. Лишь задернув полог над кроватью в спальне, я смогла облегченно вздохнуть.

А ночью мне приснился сон.

Я сидела напротив зеркала и расчесывала волосы. Они вились, путались и никак не хотели укладываться в аккуратную прическу. Никакие чары, никакие волшебные лосьоны не помогали справиться с тем безобразием, что творилось у меня на голове, отчего я злилась. Сколько раз я хотела их состричь! Лишь осознание того, что с короткими волосами совладать будет еще труднее, сдерживало меня.

Но вот ласково и едва ощутимо чья-то рука коснулась волос, а потом успокаивающе погладила по щеке. Я замерла, наслаждаясь прикосновением.

— Тише, девочка, тише.

Я не видела лица говорившего, только рукав черной мантии и ладонь с мелкими шрамами от порезов и ожогов. Улыбка, появившаяся на моем лице, была полна предвкушения: я знала, кто стоял за моей спиной.

Порой ты можешь управлять снами, порой они управляют тобой. В этот раз мне отводилась роль наблюдателя. Я все ощущала, но не владела своим телом, а оно предавало. Двигалось, словно марионетка, подчинявшаяся невидимым нитям. Реальность разлетелась на осколки, и в каждом из них я видела себя.

Раз — и я жмурилась, наслаждаясь прикосновениями к шее. От человека в черном пахло травами и дымом, будто он недавно жег костер.

Два — и сидела с бесстыдно раздвинутыми ногами. Ночная рубашка задрана, а чужие руки поглаживали белую кожу бедер и поднимались все выше и выше, к кромке влажного белья.

Три — и грудь обнажена. Кожа безумно чувствительна, мантия мешает, и ее хочется разорвать на клочки, чтобы добраться до тела. Но вот толчок, еще один и еще.