Фандом: Гарри Поттер. Он здесь, чертовой тенью между нами.
Добавить в моё избранное
4 мин, 30 сек 11610
Я подхожу к двери, прислушиваюсь. Ты что-то говоришь, хриплым, злым голосом, резко, отрывисто. Я знаю, что ты там один, ты почти все время проводишь в одиночестве, закрывшись в своей комнате. Значит, ты опять где-то раздобыл «Пророк». Значит, в «Пророке» опять писали про него. Ну да, приближается же годовщина. Эта их чертова годовщина…
Я толкаю дверь… Так и есть, ты сидишь в своем любимом кресле, уткнувшись в газету. На окнах плотные шторы — ими ты отгородился от пышной зелени, в которой утопает наш дом, от бликов солнца на лазурных волнах, от одуряющего аромата цветов. Я подхожу к тебе, мягко, но решительно вытягиваю из твоих пальцев «Пророк» — будь он проклят, со всеми его писаками! — где с колдографии беззаботно улыбается всему миру Герой и Победитель, официально объявивший о помолвке с этой своей рыжей.
Ненавижу! Знаешь, насколько я его ненавижу? Потому что в твоих мыслях опять он! Он, а не я. Это я вытащил тебя тогда из хижины, это я, с помощью отца и его связей, увез тебя из Англии. Это я менял тебе повязки на шее, уговаривал принять очередного целителя, вытаскивал тебя на прогулку по берегу моря. Это я отдаюсь тебе жаркими ночами, и наши мокрые от пота тела переплетаются на гладких простынях. Я, а не он!
Но я ничего не говорю, иначе ты замкнешься в себе, будешь презрительно молчать целыми днями, глядя сквозь меня… Пусть. Пусть от одного взгляда на его колдографию твои глаза чернеют еще больше, губы смыкаются в тонкую линию, а пальцы нервно комкают газетный лист… Пусть он, как когда-то в школе, снова занимает все твои мысли. Пусть. Сейчас с тобой я, а не он.
Я слышу, как ты что-то шепчешь себе под нос… Я не могу разобрать что, но явно не обо мне…
Мне больно от того, что ты не видишь ни моего преклонения, ни моей любви, так не вовремя появившейся. Я влюбился в тебя после шестого курса. Ты спас меня — да, не ради меня самого, но мне это было неважно! Ты стал для меня… Особенным. Эта нелепая любовь, родившаяся на Астрономической башне, была тебе не нужна тогда. Она не нужна тебе и сейчас. Я сумел пробраться в твою постель, но в твое сердце мне не войти, ведь мыслями ты все еще в угрюмой Британии. Ты рядом, но в то же время не со мной.
Ты никогда не называешь меня в постели по имени. Никогда. Ты можешь делать со мной, что угодно, я позволяю тебе все, а ты… Ты ни разу не сказал «Драко». Хотя о чем это я? Ты никогда не снисходишь даже до простого поцелуя. И не знаю, помнишь ли ты, что в постели с тобой — я. Я, а не он! Это я целую твои шрамы, это я царапаю ногтями твою спину, это на моей коже краснеют потом следы твоих укусов. А он… Он далеко. И он все время рядом, между нами. Как же я его ненавижу!
Я обнимаю тебя сзади, прижимаюсь щекой к волосам. Ты не отвечаешь мне, но и не отталкиваешь — уже хорошо! Я тихо говорю:
— Сегодня тепло. Пойдем погуляем, хочешь? К морю…
— Иди один, — говоришь ты тускло. — Нет настроения.
Я прижимаюсь еще сильнее, словно пытаясь врасти в тебя, прогнать его тень, незримо присутствующую между нами. Когда же ты поймешь, что его в твоей жизни нет и не будет? А я есть.
— Ты же знаешь, я все равно не отстану, — я целую шрамы на твоей шее. Из-за них ты долго не мог говорить — сейчас я считаю это благом. Тогда ты хотя бы не говорил гадости, не отказывался от помощи, от меня…
Но я знаю самый действенный способ тебя переубедить. Обхожу кресло и медленно опускаюсь перед тобой на колени. Иногда я жалею, что я — не он. Иногда мне кажется, что ты воспринимаешь меня как… Как качественную мантию, например. Хотя мантий ты теперь не носишь…
Я расстегиваю пряжку ремня, легкими касаниями поглаживая тебя. Тяну вниз бегунок на молнии, оттягиваю резинку трусов и добираюсь до члена. Ты уже возбужден, но я не хочу знать, почему. Потому, что я стою перед тобой на коленях, готовый взять в рот? Или потому, что в «Пророке» снова напечатали колдографию Золотого Мальчика, будь он проклят?
Я нежно облизываю головку, посасываю ее, поддразниваю кончиком языка: я хорошо научился это делать за то время, что мы вместе. Я знаю, как тебе нравится. На самом кончике капелька смазки. Слизываю. М-м-м, ты немного солоноват на вкус.
Выпускаю член, облизываю губы, беру в руку яички, нежно массирую, слышу, как ты стонешь… Головка снова исчезает у меня во рту. Ты подаешься вперед, желая протолкнуться как можно глубже, как можно быстрее получить разрядку. Я заглатываю почти до конца, головка упирается мне в горло… Твое желание для меня главное. Кто бы спросил обо мне?
Ты обхватываешь мою голову, заставляя брать твой член все глубже. Тебя уже колотит от напряжения. Ты не можешь больше сдерживаться и с коротким невнятным стоном кончаешь мне в рот. Проглатываю все, до последней капли. Поднимаю голову — ты смотришь на меня. На меня, а не сквозь. И я понимаю, что ты видишь меня — не его.
Ты притягиваешь меня к себе, заставляя подняться с колен, и целуешь…
Я толкаю дверь… Так и есть, ты сидишь в своем любимом кресле, уткнувшись в газету. На окнах плотные шторы — ими ты отгородился от пышной зелени, в которой утопает наш дом, от бликов солнца на лазурных волнах, от одуряющего аромата цветов. Я подхожу к тебе, мягко, но решительно вытягиваю из твоих пальцев «Пророк» — будь он проклят, со всеми его писаками! — где с колдографии беззаботно улыбается всему миру Герой и Победитель, официально объявивший о помолвке с этой своей рыжей.
Ненавижу! Знаешь, насколько я его ненавижу? Потому что в твоих мыслях опять он! Он, а не я. Это я вытащил тебя тогда из хижины, это я, с помощью отца и его связей, увез тебя из Англии. Это я менял тебе повязки на шее, уговаривал принять очередного целителя, вытаскивал тебя на прогулку по берегу моря. Это я отдаюсь тебе жаркими ночами, и наши мокрые от пота тела переплетаются на гладких простынях. Я, а не он!
Но я ничего не говорю, иначе ты замкнешься в себе, будешь презрительно молчать целыми днями, глядя сквозь меня… Пусть. Пусть от одного взгляда на его колдографию твои глаза чернеют еще больше, губы смыкаются в тонкую линию, а пальцы нервно комкают газетный лист… Пусть он, как когда-то в школе, снова занимает все твои мысли. Пусть. Сейчас с тобой я, а не он.
Я слышу, как ты что-то шепчешь себе под нос… Я не могу разобрать что, но явно не обо мне…
Мне больно от того, что ты не видишь ни моего преклонения, ни моей любви, так не вовремя появившейся. Я влюбился в тебя после шестого курса. Ты спас меня — да, не ради меня самого, но мне это было неважно! Ты стал для меня… Особенным. Эта нелепая любовь, родившаяся на Астрономической башне, была тебе не нужна тогда. Она не нужна тебе и сейчас. Я сумел пробраться в твою постель, но в твое сердце мне не войти, ведь мыслями ты все еще в угрюмой Британии. Ты рядом, но в то же время не со мной.
Ты никогда не называешь меня в постели по имени. Никогда. Ты можешь делать со мной, что угодно, я позволяю тебе все, а ты… Ты ни разу не сказал «Драко». Хотя о чем это я? Ты никогда не снисходишь даже до простого поцелуя. И не знаю, помнишь ли ты, что в постели с тобой — я. Я, а не он! Это я целую твои шрамы, это я царапаю ногтями твою спину, это на моей коже краснеют потом следы твоих укусов. А он… Он далеко. И он все время рядом, между нами. Как же я его ненавижу!
Я обнимаю тебя сзади, прижимаюсь щекой к волосам. Ты не отвечаешь мне, но и не отталкиваешь — уже хорошо! Я тихо говорю:
— Сегодня тепло. Пойдем погуляем, хочешь? К морю…
— Иди один, — говоришь ты тускло. — Нет настроения.
Я прижимаюсь еще сильнее, словно пытаясь врасти в тебя, прогнать его тень, незримо присутствующую между нами. Когда же ты поймешь, что его в твоей жизни нет и не будет? А я есть.
— Ты же знаешь, я все равно не отстану, — я целую шрамы на твоей шее. Из-за них ты долго не мог говорить — сейчас я считаю это благом. Тогда ты хотя бы не говорил гадости, не отказывался от помощи, от меня…
Но я знаю самый действенный способ тебя переубедить. Обхожу кресло и медленно опускаюсь перед тобой на колени. Иногда я жалею, что я — не он. Иногда мне кажется, что ты воспринимаешь меня как… Как качественную мантию, например. Хотя мантий ты теперь не носишь…
Я расстегиваю пряжку ремня, легкими касаниями поглаживая тебя. Тяну вниз бегунок на молнии, оттягиваю резинку трусов и добираюсь до члена. Ты уже возбужден, но я не хочу знать, почему. Потому, что я стою перед тобой на коленях, готовый взять в рот? Или потому, что в «Пророке» снова напечатали колдографию Золотого Мальчика, будь он проклят?
Я нежно облизываю головку, посасываю ее, поддразниваю кончиком языка: я хорошо научился это делать за то время, что мы вместе. Я знаю, как тебе нравится. На самом кончике капелька смазки. Слизываю. М-м-м, ты немного солоноват на вкус.
Выпускаю член, облизываю губы, беру в руку яички, нежно массирую, слышу, как ты стонешь… Головка снова исчезает у меня во рту. Ты подаешься вперед, желая протолкнуться как можно глубже, как можно быстрее получить разрядку. Я заглатываю почти до конца, головка упирается мне в горло… Твое желание для меня главное. Кто бы спросил обо мне?
Ты обхватываешь мою голову, заставляя брать твой член все глубже. Тебя уже колотит от напряжения. Ты не можешь больше сдерживаться и с коротким невнятным стоном кончаешь мне в рот. Проглатываю все, до последней капли. Поднимаю голову — ты смотришь на меня. На меня, а не сквозь. И я понимаю, что ты видишь меня — не его.
Ты притягиваешь меня к себе, заставляя подняться с колен, и целуешь…
Страница 1 из 2
