Письма. Итоги

Кулаки бессильно сжимались, и Джон медленно разжимал их. Его обуревал бессильный гнев. Больше всего он хотел окружить Шерлока нежностью, обернуть в вату и не выпускать из поля зрения. Это может сработать здесь, на Ангильи, но ему придется остановиться и прекратить, когда Шерлок полностью восстановится. Ему придется научиться отпускать его от себя, и он понятия не имел, как сможет сделать это.

Наконец, он отключил душ, выждал достаточное количество времени для того, чтобы «вытереться полотенцем», и вышел в коридор. Шерлока в гостиной не было, и Джон вошел в спальню, где разделся, оставив на себе лишь шорты-боксеры и футболку и тем самым создавая более правдоподобное впечатление о принятом душе.

Он обнаружил Шерлока сидящим на ступенях веранды. Джон не знал, что сказать, и Холмс заговорил первым.

— Пояс Ориона, — сказал он, указывая в небо. — Вон там и там. Я нашел его для тебя. Он выпускает стрелу.

— Оу, — Джон посмотрел в ночное небо, не видя Пояса Ориона и совершенно не заботясь этим. — Спасибо, — повисло молчание. — Идешь спать?

— Через минуту, — сказал Шерлок.

Джон оставил его в покое. Он решил что «через минуту» означает«нет, не пойду», но Шерлок чуть позже залез к нему в кровать. Или, возможно, прошел час. Джон потерял ощущение времени. Хотя, вряд ли он смог бы спокойно уснуть этой ночью.

Шерлок знал, что он не спит.

— Я не хочу об этом говорить, — сказал он.

— Я и не собирался обсуждать это.

— Никогда, — отрезал Шерлок. — Не хочу об этом говорить никогда.

— Это нормально, — сказал Джон. Он не был уверен, что тот действительно не хотел — ему казалось, что Шерлоку, наверное, нужно было поговорить об этом — но он не собирался заставлять его, пока воспоминания были настолько свежими.

— Именно это ты сказал мне тем вечером, когда сообщил, что ни с кем не встречаешься.

— Что? Каким вечером?

— Тот первый вечер у Анджело. Ты спросил, есть ли у меня парень. И сказал, что это — нормально.

— Да, все нормально, — Джон сделал паузу. — Ты думал, что я клеился к тебе в тот вечер. И отпугнул меня.

Шерлок услышал в подтексте вопрос.

— Потому что ты вселил в меня ужас. Господи, ты так меня напугал. Я никогда не хотел кого-то настолько сильно, насколько сильно желал тебя. Поэтому, даже когда я пытался удержать тебя, одновременно и отталкивал. Это было глупо. Я — идиот. Но оказалось, что ты был натуралом. Лучше уж так, чем дать понять, как сильно я хочу встречаться с тобой и этим отпугнуть тебя. Так что всё вышло не так ужасно, как могло бы.

— Ничего ужасного, — мягко сказал Джон. — В конце концов, мы здесь.

Шерлок в темноте взял руку Джона и сжал ее в своих ладонях.

— Ты не возражаешь? — неуверенно спросил он.

— Нет, — ответил Джон. — Нисколько.

— Это нормально? — голос Шерлока искрился весельем.

Джон в ответ улыбнулся в темноте.

— Лучше, чем просто «нормально», Шерлок, — Джон придвинулся к нему, и спустя мгновение почувствовал, как тот чуть ближе положил свою голову. Джон закрыл глаза и тихо дышал вместе с Шерлоком, пока не взошло солнце.

Джон заснул примерно перед рассветом. Поэтому он спал, когда Шерлок поднял их все еще соединенные руки и прижался горячим поцелуем к его ладони, а потом полностью развернулся к Джону и поцеловал его в лоб. Джон засопел в ответ на это, но не проснулся. Шерлок посмотрел на него и ощутил, как защемило сердце в груди, хотя он и осознавал, что эта боль — не физическая. У него было здоровое сердце, которое отлично работало. Но, глядя на Джона, он думал, что оно слишком велико, чтобы поместиться в его груди. Неудивительно, что люди пришли к выводу, будто сердце — главный источник чувств и привязанностей. Шерлок никогда не понимал, отчего это заблуждение так широко распространено, пока он не влюбился в Джона.

В Лондоне, на Бейкер-стрит, Шерлок научился отмахиваться от подобного ощущения в груди. Это происходило почти каждый раз, когда он смотрел на Джона, но ему нужно было перестать думать о нем, чтобы можно было функционировать. Но сейчас это не работало. Когда он смотрел на Джона, мир останавливался вокруг него и сердце выскакивало из груди. Он больше не мог контролировать это, и даже дыхание сбивалось. Стало еще хуже, когда Джон стал вести себя так, как теперь. Шерлок вспоминал, как тихо и трепетно целовал Джон его спину. Он не знал, на что похожа его спина, поскольку для того, чтобы ее рассмотреть, ему нужно было приложить усилия, а он не желал этого делать. Он не хотел их видеть. Не желал вспоминать. Он догадывался, что его спина не выглядела так уж симпатично, и реакция Джона подтвердила это и одновременно сделала сей факт малозначительным. Его Джон — свирепый и яростный клубок противоречий. Шерлок закрыл глаза. Голова кружилась от любви, переполнявшей его.

Возможно, Джон тоже его любил. Может быть.