Фандом: Песнь Льда и Огня. Иметь родственную душу — скверный удел. Слишком много красок сводят людей с ума. Говорят, что лучше познавать цвета всю жизнь.
Добавить в моё избранное
7 мин, 6 сек 3781
О Роберте ей рассказывает Нэд. Ее спокойный брат сам сейчас кажется незнакомцем и рисует образ еще одного незнакомца, за которого ей предстоит выйти замуж.
— Он говорит, что уже различает краски, Лианна, только лишь думая о тебе.
Это должно ее успокоить. Но выходит наоборот. Она не доверяет никому, кто способен заставить Нэда лгать. Если Роберт Баратеон различает цвета, все дело в какой-нибудь девушке из Долины — именно так она и отвечает брату.
— Его родители были родственными душами, — а Нэд так почти извиняется.
— Я не его родственная душа, — она отворачивается. Ей хочется, чтобы Роберт приехал на турнир — просто чтобы он смог увидеть ее и узнать всю правду, правду, которая уже известна ей.
— Он хороший человек. Вместе вы обретете…
— Уходи, Нэд.
Иметь родственную душу — скверный удел.
Слишком много красок сводят людей с ума. Говорят, что лучше познавать цвета всю жизнь. Один — во время брачной ночи, по одному — на каждого ребенка. Некоторые мужчины начинают различать краски в битве, от этих мужчин можно рожать детей. Возможно — только возможно, — если завтра ее план сработает, она поднимет забрало и увидит, как штандарт павшего противника окрасится в багряный или зеленый.
Может, это примирит ее с Робертом Баратеоном.
Проходит два дня, и она сидит, все еще в синяках, и следит за последним из всадников. Проходит два дня, и она обнаруживает, что розы синие, а глаза могут быть фиолетовыми. Проходит два дня, и мир становится ярким, безумным, красивым.
Еще через год ее нет в живых.
Краски не меркнут.
А должны бы, думает она. Краски должны были покинуть ее, как только не стало Нэда. Но на землю опускается лист, и он золотой, коричневый, красный, как бы она ни хотела, чтобы он оказался серым.
Она помнит их первое утро.
Она всегда знала, что есть синий цвет, но Нед был рожден в бесцветии. Как и все Старки. А когда загорелся их первый рассвет, Нэд сказал, что у нее рыжие волосы.
Его голос дрожал от удивления.
Сама она различила рыжий цвет в отблесках волос Робба, когда ждала возвращения мужа. Она представляла, что Нэд проедет в ворота, и она увидит множество новых красок. Может, так бы и было, не привези он с собой бастарда.
Он по-прежнему видел только рыжий. Она вздрагивает, вспоминая об этом. Сейчас это все не имеет значения.
Золото солнца от свечей в ее септе, той самой, что построил для нее Нэд, как извинения, которые он никогда не произносил вслух. Земля под ее ногами превращается в темную грязь — и эта грязь того же цвета, что его волосы, когда он вернулся домой после сражений за Пайк. Он впервые увидел синий цвет в глазах Сансы. Она впервые увидела зеленый цвет в поездке по Волчьему лесу.
Где-то там, в пасти льва, глаза ее Сансы синие, как у тебя, щеки ее Арьи розовые от ярости или холода. Цвет за цветом проявляется на ветру, когда ее сын уходит воевать.
Каждый цвет — память. Каждый — жестокая шутка, глумление над ее болью.
Так что это милость — или почти милость: она просыпается на берегу реки, и весь мир вокруг красный, красный, красный.
Это происходит если и не в момент их встречи, то вскоре после.
Лорас и Ренли лежат в саду и дают цветам новые имена. Взрывы красного и желтого, фиолетового и оранжевого, — они рождаются среди давно знакомого зеленого. Лорас спрашивает Ренли, с каким цветом родился он сам.
— Золотой. — У Ренли удивленная улыбка. — У тебя в глазах золотые искры.
— Это знак, — отвечает Лорас. Он уверен: они — родственные души. — А твои глаза синие.
— Мама мне говорила, — он снова смотрит на каскад цветов. — Отец посадил этот сад для нее. Они тоже были родственными душами.
Родители Ренли утонули.
— Это не проклятие, — объясняет Лорас. — Это прекрасно. И — и ты прекрасен.
Он называл прекрасными и сотни девушек, и собак, и цветы — вплоть до сегодняшнего дня. Он был ребенком, теперь он почти взрослый мужчина, теперь он знает, что такое красота.
Кроме того, есть что-то восхитительное в жизнях, связанных друг с другом, даже втайне, даже связанных с безумием, смертью и гибелью. Это романтично настолько, что ни одна песня не сможет выразить никогда.
Проходят годы, и он сражается на рыцарских турнирах в плащах, раскрашенных в их цвета. Ренли носит безвкусные накидки и драгоценности, и оба они смеются над бедными душами, которые даже не знают, как происходит смешение красок.
Даже накануне битвы Ренли дает своей королевской гвардии цвета, их цвета. Бриенна Синяя (достаточно удачливая, чтобы выиграть в тени глаз Ренли, и недостаточно удачливая, чтобы об этом узнать) стоит на страже у палатки, где спит Ренли.
Лорас стоит на страже в своей манере. Он смотрит на блики, играющие на лице спящего, и веки Ренли трепещут во сне.
— Он говорит, что уже различает краски, Лианна, только лишь думая о тебе.
Это должно ее успокоить. Но выходит наоборот. Она не доверяет никому, кто способен заставить Нэда лгать. Если Роберт Баратеон различает цвета, все дело в какой-нибудь девушке из Долины — именно так она и отвечает брату.
— Его родители были родственными душами, — а Нэд так почти извиняется.
— Я не его родственная душа, — она отворачивается. Ей хочется, чтобы Роберт приехал на турнир — просто чтобы он смог увидеть ее и узнать всю правду, правду, которая уже известна ей.
— Он хороший человек. Вместе вы обретете…
— Уходи, Нэд.
Иметь родственную душу — скверный удел.
Слишком много красок сводят людей с ума. Говорят, что лучше познавать цвета всю жизнь. Один — во время брачной ночи, по одному — на каждого ребенка. Некоторые мужчины начинают различать краски в битве, от этих мужчин можно рожать детей. Возможно — только возможно, — если завтра ее план сработает, она поднимет забрало и увидит, как штандарт павшего противника окрасится в багряный или зеленый.
Может, это примирит ее с Робертом Баратеоном.
Проходит два дня, и она сидит, все еще в синяках, и следит за последним из всадников. Проходит два дня, и она обнаруживает, что розы синие, а глаза могут быть фиолетовыми. Проходит два дня, и мир становится ярким, безумным, красивым.
Еще через год ее нет в живых.
Краски не меркнут.
А должны бы, думает она. Краски должны были покинуть ее, как только не стало Нэда. Но на землю опускается лист, и он золотой, коричневый, красный, как бы она ни хотела, чтобы он оказался серым.
Она помнит их первое утро.
Она всегда знала, что есть синий цвет, но Нед был рожден в бесцветии. Как и все Старки. А когда загорелся их первый рассвет, Нэд сказал, что у нее рыжие волосы.
Его голос дрожал от удивления.
Сама она различила рыжий цвет в отблесках волос Робба, когда ждала возвращения мужа. Она представляла, что Нэд проедет в ворота, и она увидит множество новых красок. Может, так бы и было, не привези он с собой бастарда.
Он по-прежнему видел только рыжий. Она вздрагивает, вспоминая об этом. Сейчас это все не имеет значения.
Золото солнца от свечей в ее септе, той самой, что построил для нее Нэд, как извинения, которые он никогда не произносил вслух. Земля под ее ногами превращается в темную грязь — и эта грязь того же цвета, что его волосы, когда он вернулся домой после сражений за Пайк. Он впервые увидел синий цвет в глазах Сансы. Она впервые увидела зеленый цвет в поездке по Волчьему лесу.
Где-то там, в пасти льва, глаза ее Сансы синие, как у тебя, щеки ее Арьи розовые от ярости или холода. Цвет за цветом проявляется на ветру, когда ее сын уходит воевать.
Каждый цвет — память. Каждый — жестокая шутка, глумление над ее болью.
Так что это милость — или почти милость: она просыпается на берегу реки, и весь мир вокруг красный, красный, красный.
Это происходит если и не в момент их встречи, то вскоре после.
Лорас и Ренли лежат в саду и дают цветам новые имена. Взрывы красного и желтого, фиолетового и оранжевого, — они рождаются среди давно знакомого зеленого. Лорас спрашивает Ренли, с каким цветом родился он сам.
— Золотой. — У Ренли удивленная улыбка. — У тебя в глазах золотые искры.
— Это знак, — отвечает Лорас. Он уверен: они — родственные души. — А твои глаза синие.
— Мама мне говорила, — он снова смотрит на каскад цветов. — Отец посадил этот сад для нее. Они тоже были родственными душами.
Родители Ренли утонули.
— Это не проклятие, — объясняет Лорас. — Это прекрасно. И — и ты прекрасен.
Он называл прекрасными и сотни девушек, и собак, и цветы — вплоть до сегодняшнего дня. Он был ребенком, теперь он почти взрослый мужчина, теперь он знает, что такое красота.
Кроме того, есть что-то восхитительное в жизнях, связанных друг с другом, даже втайне, даже связанных с безумием, смертью и гибелью. Это романтично настолько, что ни одна песня не сможет выразить никогда.
Проходят годы, и он сражается на рыцарских турнирах в плащах, раскрашенных в их цвета. Ренли носит безвкусные накидки и драгоценности, и оба они смеются над бедными душами, которые даже не знают, как происходит смешение красок.
Даже накануне битвы Ренли дает своей королевской гвардии цвета, их цвета. Бриенна Синяя (достаточно удачливая, чтобы выиграть в тени глаз Ренли, и недостаточно удачливая, чтобы об этом узнать) стоит на страже у палатки, где спит Ренли.
Лорас стоит на страже в своей манере. Он смотрит на блики, играющие на лице спящего, и веки Ренли трепещут во сне.
Страница 1 из 2
