Фандом: Гарри Поттер. Какая женщина не любит балы и танцы? Гермиона тоже любит. Но ещё она любит совмещать приятное с полезным. Как и Волдеморт. Особенно, когда дело касается утраченных частиц его души.
Добавить в моё избранное
6 мин, 30 сек 13256
В высоком тёмном зеркале отражался неровный блеск свечей.
Гермиона выложила на ладонь серьги. Крошечные капли света переливались, сверкая, как живые огоньки. Голубые, словно весеннее небо.
Она вдела их в уши, поправила такой же кулон в ложбинке грудей — низкий вырез белоснежного платья открывал ровно столько, сколько дозволяется в высшем обществе.
Гермиона легко пробежала пальцами по шёлковым складкам, наслаждаясь мягкостью прохладной ткани. Погладила тонкую вышивку — невесомые, словно паутина, светло-зелёные букетики ландышей, разбросанные по подолу. Вместо каждого цветка красовалась маленькая жемчужина.
Три цвета мироздания. Жизни. Голубой, зелёный и… солнечный. Бальный зал всегда сияет, наполненный радостным светом. Можно будет купаться в нём.
Лишь бы пришёл. Не передумал. Не отступил. Впрочем, Лорд всегда держит слово. Тем более, когда дело касается эксперимента.
Губы Гермионы дрогнули в намёке на улыбку: «Ах, милорд, вы можете сколько угодно изображать равнодушного властителя, но я-то знаю, что прежде всего вы — учёный! Жестокий, беспринципный, ненасытный, но — учёный. И я сыграю на этом сегодня».
Она глубоко вздохнула, справляясь с волнением, бросила последний взгляд в зеркало и направилась к дверям. Шелест ткани услаждал слух. Гермиона повернула массивную дверную ручку, замок сухо щёлкнул.
Шаг через порог. Из уютного полумрака в другую реальность. На поле битвы. Беспощадной. Яркой.
Самой важной в жизни.
«Я выиграю, милорд».
Она стояла возле окна, вглядываясь в глубокую черноту. Золотые занавеси чуть колыхались от ночного ветерка. За спиной слышались голоса, сдержанный смех, музыка витала в воздухе, кружились пары.
Гермиона рассеянно пригубила шампанского и бросила незаметный взгляд на гигантские часы над балконом. Который раз за вечер. Стрелки сдвинулись, отсчитывая последние секунды.
Милорд всегда точен.
Она опустила бокал на подоконник, прикрыла глаза.
Сейчас или никогда.
Ледяные пальцы легли на обнажённую спину, и Гермиона резко вдохнула, замирая, не в силах обернуться. Неуловимый аромат морской свежести окутал её. Такой же холодный, как прикосновение.
— Начнём, мисс Грейнджер? — низкий, чуть шипящий голос над ухом. — Я не люблю ждать.
— Как и я, милорд, — медленно ответила она, поворачиваясь.
Он стоял совсем близко. Гладкий, удивительно изящный череп. Тонкие скулы, высокий лоб, красноватые всполохи в тёмных глазах. Его ладонь соскользнула. Кожа на месте прикосновения горела, как от ожога, хотя не осталось и следа.
Он предложил руку, Гермиона осторожно положила пальчики на рукав чёрного костюма. Волдеморту удивительно шёл смокинг, а острая полоска манжет подчёркивала изысканную худобу запястий.
Гермионе стало жарко.
Она поспешно отвела взгляд и гордо вскинула голову, пока Лорд вёл её в центр зала. Танцующие поспешно расступались и опускали глаза.
— Вы любите вальс, мисс Грейнджер? — он властно привлёк её к себе, и от холода его пальцев колкие мурашки вонзились в позвоночник.
— Больше других танцев, милорд, — она нежно провела вверх по рукаву, прижала ладонь к его плечу. И ощутила, как Лорд на миг замер.
На крошечную секунду, словно прислушиваясь к незнакомым ощущениям. Но тут же непринуждённо сделал первый шаг, начиная танец.
Лёгкая, светлая музыка подхватила их. Лорд вёл уверенно и чутко, виртуозно лавируя между другими танцующими. Те почтительно освобождали пространство, достаточно быстро, но без подобострастия.
Гермиона прикрыла ресницы, погружаясь в ощущения. Под её рукой напрягались сильные мышцы, она видела, как синяя венка на шее едва заметно пульсировала под гладкой кожей. Нестерпимо хотелось припасть к ней губами, попробовать на вкус. Так ли она холодна и тоже пахнет морем?
Ледяная ладонь на пояснице, казалось, впечаталась в кожу.
Лорд не отдавался танцу. Он был напряжён, словно что-то сосредоточенно просчитывал. Гермиона рискнула поднять взгляд — тёмные глаза были невидяще устремлены поверх её головы.
Нет, так не пойдёт.
— Милорд, вы слышите музыку? — ах, как бестактно спросить о таком мужчину, который ведёт!
Алые искры вспыхнули в зрачках.
— А вы как полагаете? — лениво протянул он.
— Мне кажется, что нет, — Гермиона лукаво улыбнулась. — Звучит ли музыка в вашем разуме? Чувствуете ли вы её ток в своих венах?
Лорд взглянул внимательнее.
Гермиона чуть понизила голос, подалась вверх и продолжила:
— Ощущаете ли вы, как наши бёдра соприкасаются, как ласкает вам ноги шёлк моих юбок? — пальцы на её спине дрогнули, притискивая ближе.
Гермиона невольно ахнула, выгибаясь.
— О да, милорд, я именно об этом. А видите ли вы, как сверкают жемчужины на моём платье, и ландыши, такие нежные, такие покорные, склоняют головы под вашим взглядом?
Гермиона выложила на ладонь серьги. Крошечные капли света переливались, сверкая, как живые огоньки. Голубые, словно весеннее небо.
Она вдела их в уши, поправила такой же кулон в ложбинке грудей — низкий вырез белоснежного платья открывал ровно столько, сколько дозволяется в высшем обществе.
Гермиона легко пробежала пальцами по шёлковым складкам, наслаждаясь мягкостью прохладной ткани. Погладила тонкую вышивку — невесомые, словно паутина, светло-зелёные букетики ландышей, разбросанные по подолу. Вместо каждого цветка красовалась маленькая жемчужина.
Три цвета мироздания. Жизни. Голубой, зелёный и… солнечный. Бальный зал всегда сияет, наполненный радостным светом. Можно будет купаться в нём.
Лишь бы пришёл. Не передумал. Не отступил. Впрочем, Лорд всегда держит слово. Тем более, когда дело касается эксперимента.
Губы Гермионы дрогнули в намёке на улыбку: «Ах, милорд, вы можете сколько угодно изображать равнодушного властителя, но я-то знаю, что прежде всего вы — учёный! Жестокий, беспринципный, ненасытный, но — учёный. И я сыграю на этом сегодня».
Она глубоко вздохнула, справляясь с волнением, бросила последний взгляд в зеркало и направилась к дверям. Шелест ткани услаждал слух. Гермиона повернула массивную дверную ручку, замок сухо щёлкнул.
Шаг через порог. Из уютного полумрака в другую реальность. На поле битвы. Беспощадной. Яркой.
Самой важной в жизни.
«Я выиграю, милорд».
Она стояла возле окна, вглядываясь в глубокую черноту. Золотые занавеси чуть колыхались от ночного ветерка. За спиной слышались голоса, сдержанный смех, музыка витала в воздухе, кружились пары.
Гермиона рассеянно пригубила шампанского и бросила незаметный взгляд на гигантские часы над балконом. Который раз за вечер. Стрелки сдвинулись, отсчитывая последние секунды.
Милорд всегда точен.
Она опустила бокал на подоконник, прикрыла глаза.
Сейчас или никогда.
Ледяные пальцы легли на обнажённую спину, и Гермиона резко вдохнула, замирая, не в силах обернуться. Неуловимый аромат морской свежести окутал её. Такой же холодный, как прикосновение.
— Начнём, мисс Грейнджер? — низкий, чуть шипящий голос над ухом. — Я не люблю ждать.
— Как и я, милорд, — медленно ответила она, поворачиваясь.
Он стоял совсем близко. Гладкий, удивительно изящный череп. Тонкие скулы, высокий лоб, красноватые всполохи в тёмных глазах. Его ладонь соскользнула. Кожа на месте прикосновения горела, как от ожога, хотя не осталось и следа.
Он предложил руку, Гермиона осторожно положила пальчики на рукав чёрного костюма. Волдеморту удивительно шёл смокинг, а острая полоска манжет подчёркивала изысканную худобу запястий.
Гермионе стало жарко.
Она поспешно отвела взгляд и гордо вскинула голову, пока Лорд вёл её в центр зала. Танцующие поспешно расступались и опускали глаза.
— Вы любите вальс, мисс Грейнджер? — он властно привлёк её к себе, и от холода его пальцев колкие мурашки вонзились в позвоночник.
— Больше других танцев, милорд, — она нежно провела вверх по рукаву, прижала ладонь к его плечу. И ощутила, как Лорд на миг замер.
На крошечную секунду, словно прислушиваясь к незнакомым ощущениям. Но тут же непринуждённо сделал первый шаг, начиная танец.
Лёгкая, светлая музыка подхватила их. Лорд вёл уверенно и чутко, виртуозно лавируя между другими танцующими. Те почтительно освобождали пространство, достаточно быстро, но без подобострастия.
Гермиона прикрыла ресницы, погружаясь в ощущения. Под её рукой напрягались сильные мышцы, она видела, как синяя венка на шее едва заметно пульсировала под гладкой кожей. Нестерпимо хотелось припасть к ней губами, попробовать на вкус. Так ли она холодна и тоже пахнет морем?
Ледяная ладонь на пояснице, казалось, впечаталась в кожу.
Лорд не отдавался танцу. Он был напряжён, словно что-то сосредоточенно просчитывал. Гермиона рискнула поднять взгляд — тёмные глаза были невидяще устремлены поверх её головы.
Нет, так не пойдёт.
— Милорд, вы слышите музыку? — ах, как бестактно спросить о таком мужчину, который ведёт!
Алые искры вспыхнули в зрачках.
— А вы как полагаете? — лениво протянул он.
— Мне кажется, что нет, — Гермиона лукаво улыбнулась. — Звучит ли музыка в вашем разуме? Чувствуете ли вы её ток в своих венах?
Лорд взглянул внимательнее.
Гермиона чуть понизила голос, подалась вверх и продолжила:
— Ощущаете ли вы, как наши бёдра соприкасаются, как ласкает вам ноги шёлк моих юбок? — пальцы на её спине дрогнули, притискивая ближе.
Гермиона невольно ахнула, выгибаясь.
— О да, милорд, я именно об этом. А видите ли вы, как сверкают жемчужины на моём платье, и ландыши, такие нежные, такие покорные, склоняют головы под вашим взглядом?
Страница 1 из 2
