Фандом: Мор (Утопия). Анна касается рукой головы, но вместо сложной причёски нащупывает только неаккуратно остриженные космы. Она откидывает подол платья в надежде увидеть стройные девичьи ножки, но вместо них видит кривые, уродливые, много раз переломанные конечности, которые и ногами-то можно назвать с большой натяжкой. От охватившего её ужаса — настоящего, достающего до самой души, — Анна пытается кричать, но голос ей не повинуется. Его нет.
Добавить в моё избранное
4 мин, 48 сек 10447
Бежать! Но куда? Зачем? Её найдут, это ясно как дважды два. Её выследят и отнимут всё — книги, платья, дом, яркую кукольную внешность, звонкий голос и будущее. Когда правда откроется, у неё не останется ничего.
Нет, — исступлённо думает певица, терзая подол платья, распуская его на нитки, — нет, нет, нет! Не бывать этому!
Бог с ними, с книгами и домом, платьями и картинами, но волосы, глаза, голос — это только её. Навсегда и навечно. Кто сможет отнять их?
Анна касается рукой головы — но вместо сложной причёски нащупывает только неровно остриженные космы. Она откидывает подол платья — и вместо обыкновенных девичьих ног видит кривые, уродливые, неоднократно переломанные конечности, которые назвать ногами язык не повернётся.
От ужаса она пытается кричать, но голос ей не повинуется. Его нет.
Нет, нет, нет!
Анна с трудом поднимается на ноги и нетвёрдыми шагами идёт в комнату, к зеркалу, надеясь, что оно не обманет, что всё это — только страшный сон. Или твириновый бред. Или морок из детской сказки или степного фольклора. Или…
Анна Ангел идёт к зеркалу страшно медленно, выставив вперёд руки, пока ладони не упираются в ледяную прозрачную гладь.
Она открывает глаза и в ужасе делает шаг назад — в зеркале отражается совершенная красавица с золотыми волосами, затянутая в роскошное бархатное платье. Анна пронзительно вскрикивает и, собрав со столика всё, до чего может дотянуться, — кисти, банки, флаконы, — швыряет их в зеркало, которое моментально идёт безобразными трещинами и оседает на пол сотнями мелких осколков.
В комнате удушающе пахнет смесью духов и пудры.
Сердце колотится, как бешеное, руки дрожат, и певица совсем не чувствует облегчения: она знает, что это — только начало. Первый акт трагедии.
Время пошло.
Нет, — исступлённо думает певица, терзая подол платья, распуская его на нитки, — нет, нет, нет! Не бывать этому!
Бог с ними, с книгами и домом, платьями и картинами, но волосы, глаза, голос — это только её. Навсегда и навечно. Кто сможет отнять их?
Анна касается рукой головы — но вместо сложной причёски нащупывает только неровно остриженные космы. Она откидывает подол платья — и вместо обыкновенных девичьих ног видит кривые, уродливые, неоднократно переломанные конечности, которые назвать ногами язык не повернётся.
От ужаса она пытается кричать, но голос ей не повинуется. Его нет.
Нет, нет, нет!
Анна с трудом поднимается на ноги и нетвёрдыми шагами идёт в комнату, к зеркалу, надеясь, что оно не обманет, что всё это — только страшный сон. Или твириновый бред. Или морок из детской сказки или степного фольклора. Или…
Анна Ангел идёт к зеркалу страшно медленно, выставив вперёд руки, пока ладони не упираются в ледяную прозрачную гладь.
Она открывает глаза и в ужасе делает шаг назад — в зеркале отражается совершенная красавица с золотыми волосами, затянутая в роскошное бархатное платье. Анна пронзительно вскрикивает и, собрав со столика всё, до чего может дотянуться, — кисти, банки, флаконы, — швыряет их в зеркало, которое моментально идёт безобразными трещинами и оседает на пол сотнями мелких осколков.
В комнате удушающе пахнет смесью духов и пудры.
Сердце колотится, как бешеное, руки дрожат, и певица совсем не чувствует облегчения: она знает, что это — только начало. Первый акт трагедии.
Время пошло.
Страница 2 из 2
