Фандом: Отблески Этерны. Западный флот берет Хексберг…
Добавить в моё избранное
9 мин, 54 сек 898
Пятнадцать линеалов против шестидесяти… Бой на параллельных курсах. Большая часть эскадры Вальдеса уже либо на дне, либо вышла из строя. «Астэра» практически обездвижена. Еще немного, и…
«Алва в Багерлее»
«Без Фердинанда никто не сдохнет, а без Росио мы»…
«Пока первые выгружаются, усиленный авангард добьет Ротгера»…
Рамон предан юношеской дружбе и весьма сентиментален. И потом, для любого кэналлийца и марикьяре долг перед соберано важнее любого другого долга. Рамон… знал ли он все заранее? Или они с Ноймаринен решили это позже?
Нет! Их не могли вот так бросить! Хотя… Росио. Спасти Росио, остальное неважно, все можно исправить. Он, Вальдес, всего лишь вице-адмирал, а другого такого Первого маршала никогда не будет.
А, Леворукий, не все ли равно? Даже появись Альмейда прямо сейчас, от эскадры Бешеного почти ничего не осталось. Как и от «Астэры»…
Взрыв. Огромный столб огня перед глазами. И темнота.
— Он жив?
— Жив, господин граф. Ожоги на груди и животе. Больше ничего серьезного.
Вернер фок Бермессер жестом отпускает лекаря и склоняется над своим врагом, задумчиво изучая лицо, покрытое копотью, смуглые руки в крови, лохмотья сгоревшей рубашки. Что, счастливчик, любимец ведьм и моря, удача отвернулась от тебя? На «Звезде веры» знаменитому Бешеному окажут теплый прием. Кошки его побери, как же приятно будет увидеть страх и мольбу в обычно насмешливых черных глазах. Впрочем, Вальдес так просто не дастся — придется повозиться с ним. Тем интереснее. Да и повод есть: надо наконец узнать, не ошиблись ли прознатчики насчет Альмейды? Он добудет эти сведения, зубами выгрызет их из Вальдеса, если будет нужно, и Кальдмеер наконец поймет, что он, Вернер, не такое уж пустое место. Олаф никогда не замечает его, в лучшим случае передает приказы через подчиненных. Почему?! Ведь он так старается, он все эти годы старается приблизиться к адмиралу цур зее, дышать с ним одним воздухом, слышать и видеть каждый день… Тщетно. Ледяной Олаф полностью оправдывает свое прозвище. Олаф, у него взгляд тверже алмаза и мягкая, чуть застенчивая улыбка. Олаф, такой внимательный и приветливый, но не с ним. Олаф… Уж лучше бы он ненавидел Бермессера — ему не было бы так обидно и больно. Олаф — от этого имени сердце рвется птицей из груди…
Проснуться в Закате — и то приятнее… Но видеть Бе-Ме собственной персоной! Создатель, чем он так провинился?!
— Я надеюсь, вы будете благоразумны, вице-адмирал Талига. Я вовсе не хочу слишком навредить вам. И не желаю, чтобы ваша смерть была очень уж болезненной…
— Это все, на что вы способны, Бермессер? Я думал, у вас больше фантазии. Ведь мы так странно расстались…
Интересно, сколько пощечин он получил сегодня? Никак не меньше двадцати… Или больше? Вальдесу кажется, что его лицо превратилось в сплошной кровоподтек. Бермессер бьет расчетливо, чтобы в ушах звенело, а перстни оставляли саднящие порезы. Ротгер уже почти не может улыбаться — слишком жжет разбитые губы.
— Итак. На что вы рассчитывали, принимая бой? На флот Альмейды? Когда он должен подойти?
Бешеный сам не знает ответа на этот вопрос. Кошачий ублюдок, того не понимая, бередит свежие раны. Ротгер закрывает глаза — еще одна пощечина.
— Не время отдыхать, вице-адмирал!
Двое здоровенных дриксов заламывают руки за спину, третий, коротко размахнувшись, ударяет в солнечное сплетение. И еще раз… Бермессер снова отвешивает пощечину — похоже, он наслаждается, когда бьет по лицу.
— Ну что? Вспомнили?
— Катитесь к кошкам, Вернер… — Ничего остроумнее уже не придумать. Один из подручных Бермессера срывает остатки рубашки, берет хлыст. Ротгер снова прикрывает глаза, похоже еще не конец. Он-то надеялся, что его молчание доведет графа Бермессера до апогея ненависти, и тот прикажет его добить… Хлыст обжигает плечи, спину, Бешеный чувствует, как стекают струйки крови.
— Клянусь Закатными тварями, Вальдес, вы будете говорить, или…
— Прекратить! — Незнакомый голос врывается в затухающее сознание. Ротгер чувствует, как его подхватывают сильные руки — бережно, осторожно. Перед тем, как провалиться в темноту, он успевает только разобрать блеяние Бермесера: «Адмирал цур зее».
Оказывается, адмирал цур зее стоит на пороге. Услышав резкий окрик, идиоты-порученцы от испуга выпускают Бешеного, и тот неминуемо рухнул бы, но Кальдмеер бросается вперед и ловит безжизненное тело. Сквозь жаркий ужас Бермессер видит, как Ледяной опускается на колени, поддерживая пленника, отводит слипшиеся от пота и крови черные пряди с лица… На мгновение помутневшие темные глаза встречаются с взглядом адмирала цур зее… Голова Вальдеса падает на адмиральское плечо.
— Атце, Кристиан! Заберите, — хрипит Бермессер.
— Стоять, — глаза Олафа уже не мечут серебрянные молнии, как минуту назад. Но брезгливое презрение в них повергает Вернера в трепет.
«Алва в Багерлее»
«Без Фердинанда никто не сдохнет, а без Росио мы»…
«Пока первые выгружаются, усиленный авангард добьет Ротгера»…
Рамон предан юношеской дружбе и весьма сентиментален. И потом, для любого кэналлийца и марикьяре долг перед соберано важнее любого другого долга. Рамон… знал ли он все заранее? Или они с Ноймаринен решили это позже?
Нет! Их не могли вот так бросить! Хотя… Росио. Спасти Росио, остальное неважно, все можно исправить. Он, Вальдес, всего лишь вице-адмирал, а другого такого Первого маршала никогда не будет.
А, Леворукий, не все ли равно? Даже появись Альмейда прямо сейчас, от эскадры Бешеного почти ничего не осталось. Как и от «Астэры»…
Взрыв. Огромный столб огня перед глазами. И темнота.
— Он жив?
— Жив, господин граф. Ожоги на груди и животе. Больше ничего серьезного.
Вернер фок Бермессер жестом отпускает лекаря и склоняется над своим врагом, задумчиво изучая лицо, покрытое копотью, смуглые руки в крови, лохмотья сгоревшей рубашки. Что, счастливчик, любимец ведьм и моря, удача отвернулась от тебя? На «Звезде веры» знаменитому Бешеному окажут теплый прием. Кошки его побери, как же приятно будет увидеть страх и мольбу в обычно насмешливых черных глазах. Впрочем, Вальдес так просто не дастся — придется повозиться с ним. Тем интереснее. Да и повод есть: надо наконец узнать, не ошиблись ли прознатчики насчет Альмейды? Он добудет эти сведения, зубами выгрызет их из Вальдеса, если будет нужно, и Кальдмеер наконец поймет, что он, Вернер, не такое уж пустое место. Олаф никогда не замечает его, в лучшим случае передает приказы через подчиненных. Почему?! Ведь он так старается, он все эти годы старается приблизиться к адмиралу цур зее, дышать с ним одним воздухом, слышать и видеть каждый день… Тщетно. Ледяной Олаф полностью оправдывает свое прозвище. Олаф, у него взгляд тверже алмаза и мягкая, чуть застенчивая улыбка. Олаф, такой внимательный и приветливый, но не с ним. Олаф… Уж лучше бы он ненавидел Бермессера — ему не было бы так обидно и больно. Олаф — от этого имени сердце рвется птицей из груди…
Проснуться в Закате — и то приятнее… Но видеть Бе-Ме собственной персоной! Создатель, чем он так провинился?!
— Я надеюсь, вы будете благоразумны, вице-адмирал Талига. Я вовсе не хочу слишком навредить вам. И не желаю, чтобы ваша смерть была очень уж болезненной…
— Это все, на что вы способны, Бермессер? Я думал, у вас больше фантазии. Ведь мы так странно расстались…
Интересно, сколько пощечин он получил сегодня? Никак не меньше двадцати… Или больше? Вальдесу кажется, что его лицо превратилось в сплошной кровоподтек. Бермессер бьет расчетливо, чтобы в ушах звенело, а перстни оставляли саднящие порезы. Ротгер уже почти не может улыбаться — слишком жжет разбитые губы.
— Итак. На что вы рассчитывали, принимая бой? На флот Альмейды? Когда он должен подойти?
Бешеный сам не знает ответа на этот вопрос. Кошачий ублюдок, того не понимая, бередит свежие раны. Ротгер закрывает глаза — еще одна пощечина.
— Не время отдыхать, вице-адмирал!
Двое здоровенных дриксов заламывают руки за спину, третий, коротко размахнувшись, ударяет в солнечное сплетение. И еще раз… Бермессер снова отвешивает пощечину — похоже, он наслаждается, когда бьет по лицу.
— Ну что? Вспомнили?
— Катитесь к кошкам, Вернер… — Ничего остроумнее уже не придумать. Один из подручных Бермессера срывает остатки рубашки, берет хлыст. Ротгер снова прикрывает глаза, похоже еще не конец. Он-то надеялся, что его молчание доведет графа Бермессера до апогея ненависти, и тот прикажет его добить… Хлыст обжигает плечи, спину, Бешеный чувствует, как стекают струйки крови.
— Клянусь Закатными тварями, Вальдес, вы будете говорить, или…
— Прекратить! — Незнакомый голос врывается в затухающее сознание. Ротгер чувствует, как его подхватывают сильные руки — бережно, осторожно. Перед тем, как провалиться в темноту, он успевает только разобрать блеяние Бермесера: «Адмирал цур зее».
Оказывается, адмирал цур зее стоит на пороге. Услышав резкий окрик, идиоты-порученцы от испуга выпускают Бешеного, и тот неминуемо рухнул бы, но Кальдмеер бросается вперед и ловит безжизненное тело. Сквозь жаркий ужас Бермессер видит, как Ледяной опускается на колени, поддерживая пленника, отводит слипшиеся от пота и крови черные пряди с лица… На мгновение помутневшие темные глаза встречаются с взглядом адмирала цур зее… Голова Вальдеса падает на адмиральское плечо.
— Атце, Кристиан! Заберите, — хрипит Бермессер.
— Стоять, — глаза Олафа уже не мечут серебрянные молнии, как минуту назад. Но брезгливое презрение в них повергает Вернера в трепет.
Страница 1 из 3
