Фандом: Ориджиналы. Молодая девушка, мечтающая о большой любви и идеальном мире ее мечты, борется за свое место в мире и делает судьбоносный выбор.
Добавить в моё избранное
86 мин, 36 сек 13085
— Вы не можете вести машину, — голос Нейросети выудил Элизу из ее восторженных мечтаний, и она тряхнула головой, сосредотачиваясь на том, что бормочет Нейросеть. — Вы не умеете водить машину. Выбрать режим обучения или водителя?
Перед глазами Элизы вновь замелькали пестрые картинки, предлагая варианты выхода из неудобного положения, и Элиза хихикнула, подумав, что именно этого ей и не хватает в реальной жизни — вот такого универсального помощника. Забыла дома ключи — вуаля, выберите локацию «дом», не знаешь ответа на вопрос — выберите «обучение».
Нейросеть не создавала проблем, более того — она их сглаживала. Любое неудобство мгновенно исправлялось, и можно было вообще ни о чем не думать, никуда не торопиться, и не было опасности что-то не сделать, забыть, не успеть.
— А что еще может Нейросеть? — произнесла вслух Элиза.
— Смените локацию, — проворковала Нейросеть, — квесты для смены возможностей.
— Что за квесты? — Элиза сразу же забыла о своих покупках. Листая предложенные Нейросетью картинки, она всюду видела себя — но теперь Нейросеть примеряла к ней различные профессии, помещая Элизу на места знаменитых людей.
— Вы можете выбрать себе профессию по интересам, — подсказала Нейросеть.
— Да?! — ахнула Элиза, рассматривая красивых гибких гимнасток, исполняющих сложный танец с лентами. Спорт? Интересно было бы попробовать, как это… как это делает Венера. Почувствовать ее силу, ее скорость, ее усталость и удовлетворение после удачно выполненного элемента и триумф, когда все уже окончено. Однако Элиза живо себе представила прыжки, напряжение мышц — до дрожи, и боль в ступнях при каждом приземлении — а не дай Бог, неудачном? Холодок пробежал по ее спине, выплыла в памяти история с переломами и спортивными травмами — и она решительно перелистнула все спортивные предложения.
А вот это…
Огромная сцена роскошного оперного театра — это было самое то. Позолоченные ложи, полускрытые таинственным полумраком, бархатный занавес, вибрирующий от звуков музыки воздух — это то! Элиза с сильно забившимся сердцем вспомнила свою давнюю тайную мечту — петь на сцене великих, знаменитых оперных театров, купаться в овациях и обожании поклонников и, конечно, в цветах.
Элиза со смешком припомнила свои домашние «концерты» — тайком, пока никто не видел, она надевала длинное платье матери, которое было слишком велико ей, маленькому ребенку, и не только скрывало все ее тело, но и лежало складками на полу, — и тихонько пела, глядя на себя в зеркало.
Теперь эту мечту можно было осуществить; и не в полутемной комнате родителей, в платье, висящем на ней мешком, тихонько, тайно, пока нет никого дома, — а на сцене, перед публикой.
И недовольных точно не будет.
Нейросеть об этом позаботится.
— Выберите образ. Выберите локацию.
В память о тех далеких днях она выбрала длинное, в пол, черное платье, подчеркивающее все достоинства ее фигуры. Обнаженные плечи Элизы горели, словно серебряные, в свете софитов, направленных на нее, плавником русалочьего блестящего хвоста спускались до самого пола пышные складки юбки.
Тогда, в платье матери, висящем на ее тощеньких плечах как на вешалке, она казалась себе невероятной красавицей, и почти забывала, заставляла себя забыть, что у нее искалечена нога. Тогда она еще верила, что людей можно обмануть, надев длинное платье, тогда она еще ждала, что врачи все исправят…
Теперь все так и было. Элиза чувствовала, как на нее накатывает невероятное счастье вперемешку с горьким отчаянием оттого, что этого не было так долго, и по ее щекам, напудренным самой тонкой, бархатистой, ароматной пудрой, поползли слезы от переполнявших девушку чувств.
Это была смесь радости, любования собой и какого-то странного, почти детского торжества, злорадства, с каким Элиза выкрикнула бы всему свету: что, получили?! Никто не верил в меня, а я вот чего достигла!
И театр — Ла Скала, не меньше! В полумраке поблескивали бинокли, вспыхивали яркими белыми звездами украшения на женщинах, зал дышал в одном с нею ритме, чуть слышно, неуверенно пели смычки, только готовясь исполнить увертюру.
Элиза часто напевала эту арию.
Она знала каждое слово, каждый такт, каждую ноту, каждое место, где можно было сделать паузу и перевести дыхание. И все равно никогда у нее не получалось вывести партию идеально, не доставало дыхания, голос не дотягивал до самых высоких нот, срывался и замолкал.
Но сегодня все было иначе.
Никогда Элиза не пела лучше; никогда не брала ноты глубже, никогда игра ее голоса не была так прекрасна и соблазнительна, никогда пение так свободно не лилось из ее груди и не приносило такого экстатического удовольствия ей самой — до мурашек, тонких капель пота, выступающих на висках, до возбуждения, завязывающегося приятной тяжестью к животе.
Перед глазами Элизы вновь замелькали пестрые картинки, предлагая варианты выхода из неудобного положения, и Элиза хихикнула, подумав, что именно этого ей и не хватает в реальной жизни — вот такого универсального помощника. Забыла дома ключи — вуаля, выберите локацию «дом», не знаешь ответа на вопрос — выберите «обучение».
Нейросеть не создавала проблем, более того — она их сглаживала. Любое неудобство мгновенно исправлялось, и можно было вообще ни о чем не думать, никуда не торопиться, и не было опасности что-то не сделать, забыть, не успеть.
— А что еще может Нейросеть? — произнесла вслух Элиза.
— Смените локацию, — проворковала Нейросеть, — квесты для смены возможностей.
— Что за квесты? — Элиза сразу же забыла о своих покупках. Листая предложенные Нейросетью картинки, она всюду видела себя — но теперь Нейросеть примеряла к ней различные профессии, помещая Элизу на места знаменитых людей.
— Вы можете выбрать себе профессию по интересам, — подсказала Нейросеть.
— Да?! — ахнула Элиза, рассматривая красивых гибких гимнасток, исполняющих сложный танец с лентами. Спорт? Интересно было бы попробовать, как это… как это делает Венера. Почувствовать ее силу, ее скорость, ее усталость и удовлетворение после удачно выполненного элемента и триумф, когда все уже окончено. Однако Элиза живо себе представила прыжки, напряжение мышц — до дрожи, и боль в ступнях при каждом приземлении — а не дай Бог, неудачном? Холодок пробежал по ее спине, выплыла в памяти история с переломами и спортивными травмами — и она решительно перелистнула все спортивные предложения.
А вот это…
Огромная сцена роскошного оперного театра — это было самое то. Позолоченные ложи, полускрытые таинственным полумраком, бархатный занавес, вибрирующий от звуков музыки воздух — это то! Элиза с сильно забившимся сердцем вспомнила свою давнюю тайную мечту — петь на сцене великих, знаменитых оперных театров, купаться в овациях и обожании поклонников и, конечно, в цветах.
Элиза со смешком припомнила свои домашние «концерты» — тайком, пока никто не видел, она надевала длинное платье матери, которое было слишком велико ей, маленькому ребенку, и не только скрывало все ее тело, но и лежало складками на полу, — и тихонько пела, глядя на себя в зеркало.
Теперь эту мечту можно было осуществить; и не в полутемной комнате родителей, в платье, висящем на ней мешком, тихонько, тайно, пока нет никого дома, — а на сцене, перед публикой.
И недовольных точно не будет.
Нейросеть об этом позаботится.
— Выберите образ. Выберите локацию.
В память о тех далеких днях она выбрала длинное, в пол, черное платье, подчеркивающее все достоинства ее фигуры. Обнаженные плечи Элизы горели, словно серебряные, в свете софитов, направленных на нее, плавником русалочьего блестящего хвоста спускались до самого пола пышные складки юбки.
Тогда, в платье матери, висящем на ее тощеньких плечах как на вешалке, она казалась себе невероятной красавицей, и почти забывала, заставляла себя забыть, что у нее искалечена нога. Тогда она еще верила, что людей можно обмануть, надев длинное платье, тогда она еще ждала, что врачи все исправят…
Теперь все так и было. Элиза чувствовала, как на нее накатывает невероятное счастье вперемешку с горьким отчаянием оттого, что этого не было так долго, и по ее щекам, напудренным самой тонкой, бархатистой, ароматной пудрой, поползли слезы от переполнявших девушку чувств.
Это была смесь радости, любования собой и какого-то странного, почти детского торжества, злорадства, с каким Элиза выкрикнула бы всему свету: что, получили?! Никто не верил в меня, а я вот чего достигла!
И театр — Ла Скала, не меньше! В полумраке поблескивали бинокли, вспыхивали яркими белыми звездами украшения на женщинах, зал дышал в одном с нею ритме, чуть слышно, неуверенно пели смычки, только готовясь исполнить увертюру.
Элиза часто напевала эту арию.
Она знала каждое слово, каждый такт, каждую ноту, каждое место, где можно было сделать паузу и перевести дыхание. И все равно никогда у нее не получалось вывести партию идеально, не доставало дыхания, голос не дотягивал до самых высоких нот, срывался и замолкал.
Но сегодня все было иначе.
Никогда Элиза не пела лучше; никогда не брала ноты глубже, никогда игра ее голоса не была так прекрасна и соблазнительна, никогда пение так свободно не лилось из ее груди и не приносило такого экстатического удовольствия ей самой — до мурашек, тонких капель пота, выступающих на висках, до возбуждения, завязывающегося приятной тяжестью к животе.
Страница 14 из 25
