Фандом: Ориджиналы. Молодая девушка, мечтающая о большой любви и идеальном мире ее мечты, борется за свое место в мире и делает судьбоносный выбор.
Добавить в моё избранное
86 мин, 36 сек 13086
И никогда еще ее пение не напоминало горячечную благодарность, которую одержимый язычник выкрикивает своему божеству…
Когда все кончилось, когда ее голос потонул в громе оваций и криков вставшей публики, Элиза покачнулась, ощущая головокружение, слабость и дрожь во всем теле от пережитого. Это был триумф, победа, признание — именно такие, каким порадовался бы отец, такие, за которые он похвалил бы ее, такие, за которые он поставил бы Элизу наравне со своей любимицей Венерой, и даже выше…
Даже если бы Элиза была хромоножкой…
Вот теперь она задыхалась, ее грудь часто вздымалась, пот стекал в ложбинку между грудями, ладони были вялыми. Поэтому помощь ей была весьма кстати — какой-то человек, мужчина, непонятно как оказавшийся на сцене, подхватил ее под локоть и помог удержаться на ногах. Огромный букет бордовых роз, преподнесенный поклонником, лег на ее руки, она с трудом удержала тяжелые цветы и зарылась лицом в душистые свежие лепестки.
Молодой человек осторожно поцеловал ее влажные пальцы, его светлые зеленые глаза смотрели на нее с симпатией и чуточку насмешливо. Он был красивым — расхожий глянцевый образ, зачесанные назад гладкие светлые волосы, хитрый прищур, мягкая улыбка, белая фрачная грудь, — и Элиза рассмеялась, поняв, где она его видела.
— Идем! — шепнул мужчина, увлекая ее со сцены за кулисы. Публика бесновалась, свист и крик стояли такие, что мелко дрожала под ногами сцена, цветы ковром устилали все вокруг, и она шла по ним, ощущая острый сочный запах раздавленных ее ногами бутонов.
В полутьме за сценой он обнял ее за талию и прижался лицом к влажной шее. Эта смелость, эта дерзость и чересчур быстрое сближение напугали Элизу, она вздрогнула, выронив свой тяжелый букет, который тотчас рассыпался на сотню роз.
— Нет, нет, — прошептала она, холодея от страха, отталкивая чужую тяжесть, запах, жар живого тела.
Мужчина был очень реальный; от него пахло горьковато-свежим парфюмом, его ладони были горячими, их тепло ощущалось даже сквозь одежду, и его поцелуи, которыми он покрывал ее вздрагивающую шею, будили в ней странное чувство. Никто раньше не подходил к Элизе так близко, не наклонялся над нею, и ничье тепло не обволакивало так… так…
Мужчина отстранился; его глаза смеялись. Кажется, он понял ее страх и неловкость. Его пальцы скользнули по ее щеке, то ли лаская, то ли успокаивая, и он приблизился снова, но по-другому.
Теперь его присутствие не подавляло, прикосновения были осторожными и бережными.
Он осторожно наклонился над ее лицом и легко коснулся своим губами ее губ, отчего у Элизы ноги подкосились. Это был даже не поцелуй, а робкое прикосновение, вопрос, разрешение на ласку.
Ее ладонь несмело скользнула по его груди, под пальцами сильно и тревожно билось его сердце, словно он волновался не меньше ее самой и боялся этой внезапной и дерзкой близости. Неумело Элиза ответила на его поцелуй, прикасаясь к его губам осторожно, словно пробуя — а как это, и прослушиваясь к своим ощущениям. И он улыбался и подыгрывал ей, не торопя события, целуя ее так же осторожно и просто, словно они были не взрослыми людьми, а влюбленными старшеклассниками, спрятавшимися в укромном уголке школы.
… Элиза отходила от наваждения Нейросети, как от наркоза. Перед глазами все плыло и раскачивалось, яркими осколками всплывали картинки и шумели в ушах чужие голоса, крики, аплодисменты, а воздух, казалось, был полон острого аромата розового масла.
— Просыпайся, — Алекс посмеивался, и Элиза ощущала, как он поглаживает ее ладонь. — Какая у тебя хорошая восприимчивость, насилу выудил тебя из твоих снов.
— Как хорошо было, — промурлыкала Элиза довольно, потягиваясь в своем мягком ложе. Алекс тихонько хихикал, потешаясь над ее полудетским восторгом. — Нет, правда! У тебя потрясающая работа.
— Ничего особенного, — ответил Алекс, помогая Элизе подняться из капсулы. — Обычный обман.
— Но там очень хорошо! — запротестовала Элиза, шустро спуская ноги на пол. Резанувшая колено привычная боль отрезвила девушку, она с изумлением уставилась на ноги, и только теперь до ее сознания дошло, что ее тело — прежнее, искалеченное, тощенькое — снова вернулось, а то — свободное, сильное, красивое — осталось в воображении, в небытии.
Радость потухла в ее глазах, она прикусила губу, стараясь не разреветься сквозь смех, и Алекс заботливо подал ей стакан с водой, приготовленный заранее.
— Нейросеть сильно потрясает, — объяснил он серьезно, наблюдая, как она пьет воду мелкими глотками, цокая зубами о край стакана. — Она хорошо садится в сознание, ты принимаешь ее реальность сразу и с трудом отказываешься от нее. Поэтому играть долго не стоит. Выходить с каждым разом все сложнее, обычная реальность начинает угнетать, возникают осложнения, неврозы… Понимаешь?
Элиза кивнула, возвращая ему стакан.
Когда все кончилось, когда ее голос потонул в громе оваций и криков вставшей публики, Элиза покачнулась, ощущая головокружение, слабость и дрожь во всем теле от пережитого. Это был триумф, победа, признание — именно такие, каким порадовался бы отец, такие, за которые он похвалил бы ее, такие, за которые он поставил бы Элизу наравне со своей любимицей Венерой, и даже выше…
Даже если бы Элиза была хромоножкой…
Вот теперь она задыхалась, ее грудь часто вздымалась, пот стекал в ложбинку между грудями, ладони были вялыми. Поэтому помощь ей была весьма кстати — какой-то человек, мужчина, непонятно как оказавшийся на сцене, подхватил ее под локоть и помог удержаться на ногах. Огромный букет бордовых роз, преподнесенный поклонником, лег на ее руки, она с трудом удержала тяжелые цветы и зарылась лицом в душистые свежие лепестки.
Молодой человек осторожно поцеловал ее влажные пальцы, его светлые зеленые глаза смотрели на нее с симпатией и чуточку насмешливо. Он был красивым — расхожий глянцевый образ, зачесанные назад гладкие светлые волосы, хитрый прищур, мягкая улыбка, белая фрачная грудь, — и Элиза рассмеялась, поняв, где она его видела.
— Идем! — шепнул мужчина, увлекая ее со сцены за кулисы. Публика бесновалась, свист и крик стояли такие, что мелко дрожала под ногами сцена, цветы ковром устилали все вокруг, и она шла по ним, ощущая острый сочный запах раздавленных ее ногами бутонов.
В полутьме за сценой он обнял ее за талию и прижался лицом к влажной шее. Эта смелость, эта дерзость и чересчур быстрое сближение напугали Элизу, она вздрогнула, выронив свой тяжелый букет, который тотчас рассыпался на сотню роз.
— Нет, нет, — прошептала она, холодея от страха, отталкивая чужую тяжесть, запах, жар живого тела.
Мужчина был очень реальный; от него пахло горьковато-свежим парфюмом, его ладони были горячими, их тепло ощущалось даже сквозь одежду, и его поцелуи, которыми он покрывал ее вздрагивающую шею, будили в ней странное чувство. Никто раньше не подходил к Элизе так близко, не наклонялся над нею, и ничье тепло не обволакивало так… так…
Мужчина отстранился; его глаза смеялись. Кажется, он понял ее страх и неловкость. Его пальцы скользнули по ее щеке, то ли лаская, то ли успокаивая, и он приблизился снова, но по-другому.
Теперь его присутствие не подавляло, прикосновения были осторожными и бережными.
Он осторожно наклонился над ее лицом и легко коснулся своим губами ее губ, отчего у Элизы ноги подкосились. Это был даже не поцелуй, а робкое прикосновение, вопрос, разрешение на ласку.
Ее ладонь несмело скользнула по его груди, под пальцами сильно и тревожно билось его сердце, словно он волновался не меньше ее самой и боялся этой внезапной и дерзкой близости. Неумело Элиза ответила на его поцелуй, прикасаясь к его губам осторожно, словно пробуя — а как это, и прослушиваясь к своим ощущениям. И он улыбался и подыгрывал ей, не торопя события, целуя ее так же осторожно и просто, словно они были не взрослыми людьми, а влюбленными старшеклассниками, спрятавшимися в укромном уголке школы.
… Элиза отходила от наваждения Нейросети, как от наркоза. Перед глазами все плыло и раскачивалось, яркими осколками всплывали картинки и шумели в ушах чужие голоса, крики, аплодисменты, а воздух, казалось, был полон острого аромата розового масла.
— Просыпайся, — Алекс посмеивался, и Элиза ощущала, как он поглаживает ее ладонь. — Какая у тебя хорошая восприимчивость, насилу выудил тебя из твоих снов.
— Как хорошо было, — промурлыкала Элиза довольно, потягиваясь в своем мягком ложе. Алекс тихонько хихикал, потешаясь над ее полудетским восторгом. — Нет, правда! У тебя потрясающая работа.
— Ничего особенного, — ответил Алекс, помогая Элизе подняться из капсулы. — Обычный обман.
— Но там очень хорошо! — запротестовала Элиза, шустро спуская ноги на пол. Резанувшая колено привычная боль отрезвила девушку, она с изумлением уставилась на ноги, и только теперь до ее сознания дошло, что ее тело — прежнее, искалеченное, тощенькое — снова вернулось, а то — свободное, сильное, красивое — осталось в воображении, в небытии.
Радость потухла в ее глазах, она прикусила губу, стараясь не разреветься сквозь смех, и Алекс заботливо подал ей стакан с водой, приготовленный заранее.
— Нейросеть сильно потрясает, — объяснил он серьезно, наблюдая, как она пьет воду мелкими глотками, цокая зубами о край стакана. — Она хорошо садится в сознание, ты принимаешь ее реальность сразу и с трудом отказываешься от нее. Поэтому играть долго не стоит. Выходить с каждым разом все сложнее, обычная реальность начинает угнетать, возникают осложнения, неврозы… Понимаешь?
Элиза кивнула, возвращая ему стакан.
Страница 15 из 25
