Фандом: Гарри Поттер. Секс в состоянии алкогольного опьянения, секс без проникновения, петтинг. Раскладка не важна.
Добавить в моё избранное
11 мин, 41 сек 10598
Наклонился, прижимаясь к его груди своей, завел руки Рона за голову, снова поцеловал, жестко, по-хозяйски, и где только научился так? С Джинни они, что ли, всякое такое практиковали? Или не с Джинни? Гарри вообще… то есть он… Рон чисто теоретически знал, конечно, как все происходит между мужчинами. И нельзя сказать, чтобы его это совсем не интересовало — ну, чисто теоретически, конечно! Но, пожалуй, он столько не выпьет… а если выпьет, у него просто не встанет. Хотя тому, кого… это самое… вроде не обязательно… Но лучше все же не надо. Потому что…
Думать о том, почему лучше не надо, долго не получилось — Гарри, продолжая одной рукой придерживать над головой его руки, другой залез к нему в трусы и сильно сжал член у самого основания. Рон резко выдохнул, невольно вскидывая бедра, а Гарри, устроившись на диване рядом с ним и не выпуская члена, принялся вылизывать его шею. Рону и в голову не приходило, что поцелуи в шею могут быть такими обалденными… Гермиона почему-то никогда не догадывалась целовать его там. Или обвести языком ухо, а потом резко, до боли, укусить за мочку, заставляя вскрикнуть и выгнуться от теплой волны, пробегающей по позвоночнику. Или прищемить пальцами сосок и слегка потянуть — а-а-а-а! Но Гарри-то откуда все это знает? Лишних вопросов он решил не задавать, потому что каким-то образом (невербальное Эванеско, не иначе) оба оказались без трусов, близко-близко, в его бедро упирался чужой напряженный член, а пальцы Гарри быстрыми движениями гладили головку его собственного. Рон даже протрезвел немного… Слегка. Или это ему показалось?
Гарри взял его за руку и потянул вниз. Прикосновение к чужому члену оказалось на удивление приятным, он ощущался как-то иначе, чем свой… Гладкий, горячий, твердый такой. С капелькой смазки на кончике. Рон, осмелев и решив, что сегодня можно если не все, то многое, слизнул смазку с пальцев — соленая… Гарри тяжело дышал ему в ухо, равномерно двигая рукой, и Рон тоже задвигал, невольно стараясь попадать в ритм. В голове плыло и шумело, то ли от выпитого, то ли от накатившего возбуждения, то ли от нелепой ситуации: он лежит с лучшим другом на диване, оба — в чем мать родила, и активно друг другу надрачивают. Как так вообще вышло?
— Рон, — хриплый голос Гарри заставил его вздрогнуть, — а хочешь, попробуем одну штуку…
Рон перепугался — у него, наверное, все опустилось бы, если бы Гарри не продолжал гладить его член. Гарри что, предлагает… это самое… а кто кого? Они же не…
— Да нет, — то ли Рон случайно сказал это вслух, то ли у него на лице все было написано. — Я не собирался… Тебе понравится. Вот смотри!
Гарри сменил позу — теперь он снова был сверху, устроившись так, что их члены терлись друг о друга. От соприкосновения обнаженной плоти Рона подбросило на диване, а Гарри, в глазах которого прыгали сумасшедшие зеленые пиксики, снова завел его руки за голову, обхватил свободной ладонью оба члена и принялся водить рукой, сначала медленно, потом все быстрее и резче, хрипло дыша и что-то невнятно бормоча. От трения членов и движений руки — широкой, с мозолями от метлы, которые слегка царапали ставшую вдруг чертовски чувствительной головку — у Рона окончательно поехали остатки крыши. А когда Гарри наклонился и впился резким поцелуем в его губы, трахая рот языком в том же темпе, Рон не выдержал:
— Да твою ж мать!
Сперма толчками выплескивалась ему на живот, смешиваясь со спермой Гарри. Тот уткнулся лицом ему в шею и затих — как-то сразу, резко, словно его приложили сонным заклинанием. Рон лежал, восстанавливая дыхание и пытаясь осознать, какого черта здесь сейчас произошло. Это ж надо было так напиться, чтобы… это можно назвать «переспать»? «Трахнуться» — вряд ли… С лучшим другом. Блядь.
— Гарри… Гарри!
Гарри не отвечал. Тяжелый, полностью расслабленный и отрубившийся напрочь, он просто спал. Рон осторожно выбрался из-под него… Надо как-то почистить все это, наверное. И надеяться, что, проснувшись, Гарри не вспомнит о произошедшем.
— Экскуро! Акцио, одежда Гарри… Акцио, моя одежда. И плед… Акцио, плед! Черт, что я Гермионе скажу?
Над тем, что сказать Гермионе, он думал все время, пока летел по каминной сети. Гермиона, как всегда, не спала. Ждала его, устроившись в кресле с книгой.
— Как там Гарри?
— Жить будет. Я в душ сразу, ладно?
Гермиона, выбравшись из кресла, подошла к нему, потянула носом, поморщилась:
— Снова пили?
Рон покаянно кивнул. Она вздохнула, укоризненно покачала головой, потом обняла его, прижимаясь щекой к плечу. От ее волос пахло свежим и домашним, на ней был любимый ронов халатик в клеточку, и вся она была такая… Гермиона.
— Гарри повезло, что у него есть ты, Рон. Ты такой молодец, что не оставляешь его… Давай позовем его к нам? Пожить немного. Ему сейчас трудно одному.
Рон снова кивнул.
— Я в душ, Гермиона. От меня пахнет, наверное…
Думать о том, почему лучше не надо, долго не получилось — Гарри, продолжая одной рукой придерживать над головой его руки, другой залез к нему в трусы и сильно сжал член у самого основания. Рон резко выдохнул, невольно вскидывая бедра, а Гарри, устроившись на диване рядом с ним и не выпуская члена, принялся вылизывать его шею. Рону и в голову не приходило, что поцелуи в шею могут быть такими обалденными… Гермиона почему-то никогда не догадывалась целовать его там. Или обвести языком ухо, а потом резко, до боли, укусить за мочку, заставляя вскрикнуть и выгнуться от теплой волны, пробегающей по позвоночнику. Или прищемить пальцами сосок и слегка потянуть — а-а-а-а! Но Гарри-то откуда все это знает? Лишних вопросов он решил не задавать, потому что каким-то образом (невербальное Эванеско, не иначе) оба оказались без трусов, близко-близко, в его бедро упирался чужой напряженный член, а пальцы Гарри быстрыми движениями гладили головку его собственного. Рон даже протрезвел немного… Слегка. Или это ему показалось?
Гарри взял его за руку и потянул вниз. Прикосновение к чужому члену оказалось на удивление приятным, он ощущался как-то иначе, чем свой… Гладкий, горячий, твердый такой. С капелькой смазки на кончике. Рон, осмелев и решив, что сегодня можно если не все, то многое, слизнул смазку с пальцев — соленая… Гарри тяжело дышал ему в ухо, равномерно двигая рукой, и Рон тоже задвигал, невольно стараясь попадать в ритм. В голове плыло и шумело, то ли от выпитого, то ли от накатившего возбуждения, то ли от нелепой ситуации: он лежит с лучшим другом на диване, оба — в чем мать родила, и активно друг другу надрачивают. Как так вообще вышло?
— Рон, — хриплый голос Гарри заставил его вздрогнуть, — а хочешь, попробуем одну штуку…
Рон перепугался — у него, наверное, все опустилось бы, если бы Гарри не продолжал гладить его член. Гарри что, предлагает… это самое… а кто кого? Они же не…
— Да нет, — то ли Рон случайно сказал это вслух, то ли у него на лице все было написано. — Я не собирался… Тебе понравится. Вот смотри!
Гарри сменил позу — теперь он снова был сверху, устроившись так, что их члены терлись друг о друга. От соприкосновения обнаженной плоти Рона подбросило на диване, а Гарри, в глазах которого прыгали сумасшедшие зеленые пиксики, снова завел его руки за голову, обхватил свободной ладонью оба члена и принялся водить рукой, сначала медленно, потом все быстрее и резче, хрипло дыша и что-то невнятно бормоча. От трения членов и движений руки — широкой, с мозолями от метлы, которые слегка царапали ставшую вдруг чертовски чувствительной головку — у Рона окончательно поехали остатки крыши. А когда Гарри наклонился и впился резким поцелуем в его губы, трахая рот языком в том же темпе, Рон не выдержал:
— Да твою ж мать!
Сперма толчками выплескивалась ему на живот, смешиваясь со спермой Гарри. Тот уткнулся лицом ему в шею и затих — как-то сразу, резко, словно его приложили сонным заклинанием. Рон лежал, восстанавливая дыхание и пытаясь осознать, какого черта здесь сейчас произошло. Это ж надо было так напиться, чтобы… это можно назвать «переспать»? «Трахнуться» — вряд ли… С лучшим другом. Блядь.
— Гарри… Гарри!
Гарри не отвечал. Тяжелый, полностью расслабленный и отрубившийся напрочь, он просто спал. Рон осторожно выбрался из-под него… Надо как-то почистить все это, наверное. И надеяться, что, проснувшись, Гарри не вспомнит о произошедшем.
— Экскуро! Акцио, одежда Гарри… Акцио, моя одежда. И плед… Акцио, плед! Черт, что я Гермионе скажу?
Над тем, что сказать Гермионе, он думал все время, пока летел по каминной сети. Гермиона, как всегда, не спала. Ждала его, устроившись в кресле с книгой.
— Как там Гарри?
— Жить будет. Я в душ сразу, ладно?
Гермиона, выбравшись из кресла, подошла к нему, потянула носом, поморщилась:
— Снова пили?
Рон покаянно кивнул. Она вздохнула, укоризненно покачала головой, потом обняла его, прижимаясь щекой к плечу. От ее волос пахло свежим и домашним, на ней был любимый ронов халатик в клеточку, и вся она была такая… Гермиона.
— Гарри повезло, что у него есть ты, Рон. Ты такой молодец, что не оставляешь его… Давай позовем его к нам? Пожить немного. Ему сейчас трудно одному.
Рон снова кивнул.
— Я в душ, Гермиона. От меня пахнет, наверное…
Страница 3 из 4
