Фандом: Гарри Поттер. Гермиона беременна от Драко Малфоя, Драко говорит ей, чтобы она избавилась от плода, и что грязнокровки ему не нужны. А спустя почти тринадцать лет Драко (как член попечительского совета Хогвартса) встречает Хогвартс-экспресс, и на платформе сталкивается с Роном Уизли, Драко как раз хотел сказать гадость по поводу рыжего отродья, как из поезда выбегают дети. К ним бежит точная мини-копия Драко и кричит: «Папочка! Я так соскучился!», а Рон обнимает сына, смотря прямо в шокированные глаза Драко, и Рон говорит в белокурые волосы мальчика: «Я тоже очень соскучился, сыночек».
Добавить в моё избранное
7 мин, 43 сек 17953
Он не задумывался, как ей это растолковать — он сам ничего не понимал, и сложить адскую боль в нечто объяснимое, облечь в слова кровоточащее предательство, и так, чтобы это стало доступно малышке Розе, было невозможно. Нужно было просто найти в себе силы поставить ее перед фактом: все.
— Гермиона, пойдем домой, — тихо попросил он.
Они не аппарировали — Рон твердо усвоил опасения матери, хотя и сознавал, что они больше предрассудки. Гермиона шла чуть позади, и Рон всем телом ощущал отчаяние и стыд, которые ее окружали. Почти физически они проникали под кожу, сжимали сердце, рвали легкие на куски, перекрывали дыхание и вырывали с корнем нервы.
— Гермиона! — позвал он и обернулся так резко, что она почти налетела на него и подняла взгляд, скорее от неожиданности.
— Все будет как раньше, — твердо сказал Рон.
Гермиона открыла рот и, казалось, перестала дышать.
— Дело не только в Розе. Дело в нас.
Она не отвечала, замерла, и только по ее телу пробегала сильная дрожь, почти озноб.
— Я не позволю этой гниде убить все, что важно для нас с тобой. Я не позволю твоей минутной слабости разрушить мир, который мы с тобой создали. Он для меня слишком важен. Да, я эгоист, Гермиона. Я хочу оставить все так, как есть.
Повисла напряженная, томительная тишина — решение было не за Роном.
— Я схожу… — начала было Гермиона, но Рон закрыл ей рот рукой.
— Нет. Не надо, — покачал он головой. — Ты знаешь… сколько магглов усыновляют чужих детей и любят их наравне со своими? Разве есть разница, кто зачал малыша? Важно, кто носил его на руках, когда он плакал, кто радовался первым его шагам, первому слову, кто чувствует себя его отцом и матерью.
— Я не люблю его, — замотала головой Гермиона. — Ненавижу. Я его не хочу.
— Но я люблю его, Гермиона, — Рон взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — Я люблю этого малыша, потому что он твой. Я же сказал — это мой мир. В нем нет никому места, кроме тебя, Розы и нашего малыша. Никакому Малфою в нем нет и не будет места.
Гермиона странно всхлипнула и нервно, лающе засмеялась.
— Он так шепелявит, Рон… Это так смешно… Рон! — она смеялась уже в голос. — Он не может говорить нормально! Ха-ха-ха! Ты бы слышал его, Рон! Ты бы слышал! Ха-ха-ха!
Рон понимал, что у нее началась истерика, но он и не думал ее прекращать. Улица была пуста, кое-где не горели фонари, по асфальту носились беспризорные листья, и бесшабашный ветер метался меж домов. А Рон просто прижал к себе Гермиону, с ее уходящей с каждым мучительным вздохом-всхлипом болью, с ее виной и ее страхами, и знал, что он принял правильное решение. И он был спокоен.
Все, что от него осталось — только ненависть. И должность в Попечительском Совете. Самая ничтожная — провожать и встречать Хогвартс-Экспресс, смотреть за тем, чтобы всех школьников моложе четырнадцати лет встретили родители или родственники, обойти поезд, убедиться, что все в порядке. Если необходимо, помочь поднести чемоданы. На должности инспектора отправления и прибытия настояла директор МакГонагалл при реформировании Хогвартса и системы образования — в отличие от предшественников, она бдительно следила за безопасностью учеников. Кандидатуру Малфоя, несмотря на протесты директора, единогласно утвердили остальные попечители: «Он же больше ни на что не годен», — резюмировали они. Мальчиком на побегушках в Совет Малфой попал по просьбе Нарциссы — больше бывшего Пожирателя никуда не брали, даже в разнорабочие. Скитер сделала свое дело — волшебное общество отказалось от тех, кто раскаялся напоказ только в зале суда. Семье Малфоев грозило почти голодание, и попечители пошли навстречу женщине, в отличие от мужа и сына искупавшей свою вину уходом за больными в Мунго.
Среди ее пациентов были Фрэнк и Алиса Лонгботтомы.
Если бы Рон мог, он пнул бы Малфоя так, что тот полетел бы прямо под колеса поезда. Чтобы та ненависть и злоба, которой он отравлял все вокруг, с чваканьем вылетели из него, и дети больше никогда не спрашивали: «А почему этот бледный мистер всегда такой злой?».
Останавливало Рона только то, что из Малфоя вылетят кишки, и это тоже увидят дети.
Поезд медленно полз, и взрослые на платформе с восторженным вздохом подались вперед, как по команде. Рон высматривал любимые солнечные макушки в окнах, но солнце, как назло, само соперничало с маленькими Уизли, и бликовало, играло на окнах вагонов, не давая рассмотреть ни Розу, ни Хьюго.
Рон чувствовал на себе полный ненависти взгляд.
«Пусть смотрит на меня, — подумал он. — Пусть захлебнется, гнида».
Гермиона не пришла именно потому, что не могла этого выносить. Рон повернулся и встретился через толпу лицом к лицу с Малфоем.
«Рыжее отродье», — разобрал он по его губам.
Хогвартс-Экспресс с шипением выпустил воздух из тормозов, открылись двери, и перрон наполнили детские голоса.
— Гермиона, пойдем домой, — тихо попросил он.
Они не аппарировали — Рон твердо усвоил опасения матери, хотя и сознавал, что они больше предрассудки. Гермиона шла чуть позади, и Рон всем телом ощущал отчаяние и стыд, которые ее окружали. Почти физически они проникали под кожу, сжимали сердце, рвали легкие на куски, перекрывали дыхание и вырывали с корнем нервы.
— Гермиона! — позвал он и обернулся так резко, что она почти налетела на него и подняла взгляд, скорее от неожиданности.
— Все будет как раньше, — твердо сказал Рон.
Гермиона открыла рот и, казалось, перестала дышать.
— Дело не только в Розе. Дело в нас.
Она не отвечала, замерла, и только по ее телу пробегала сильная дрожь, почти озноб.
— Я не позволю этой гниде убить все, что важно для нас с тобой. Я не позволю твоей минутной слабости разрушить мир, который мы с тобой создали. Он для меня слишком важен. Да, я эгоист, Гермиона. Я хочу оставить все так, как есть.
Повисла напряженная, томительная тишина — решение было не за Роном.
— Я схожу… — начала было Гермиона, но Рон закрыл ей рот рукой.
— Нет. Не надо, — покачал он головой. — Ты знаешь… сколько магглов усыновляют чужих детей и любят их наравне со своими? Разве есть разница, кто зачал малыша? Важно, кто носил его на руках, когда он плакал, кто радовался первым его шагам, первому слову, кто чувствует себя его отцом и матерью.
— Я не люблю его, — замотала головой Гермиона. — Ненавижу. Я его не хочу.
— Но я люблю его, Гермиона, — Рон взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — Я люблю этого малыша, потому что он твой. Я же сказал — это мой мир. В нем нет никому места, кроме тебя, Розы и нашего малыша. Никакому Малфою в нем нет и не будет места.
Гермиона странно всхлипнула и нервно, лающе засмеялась.
— Он так шепелявит, Рон… Это так смешно… Рон! — она смеялась уже в голос. — Он не может говорить нормально! Ха-ха-ха! Ты бы слышал его, Рон! Ты бы слышал! Ха-ха-ха!
Рон понимал, что у нее началась истерика, но он и не думал ее прекращать. Улица была пуста, кое-где не горели фонари, по асфальту носились беспризорные листья, и бесшабашный ветер метался меж домов. А Рон просто прижал к себе Гермиону, с ее уходящей с каждым мучительным вздохом-всхлипом болью, с ее виной и ее страхами, и знал, что он принял правильное решение. И он был спокоен.
Все, что от него осталось — только ненависть. И должность в Попечительском Совете. Самая ничтожная — провожать и встречать Хогвартс-Экспресс, смотреть за тем, чтобы всех школьников моложе четырнадцати лет встретили родители или родственники, обойти поезд, убедиться, что все в порядке. Если необходимо, помочь поднести чемоданы. На должности инспектора отправления и прибытия настояла директор МакГонагалл при реформировании Хогвартса и системы образования — в отличие от предшественников, она бдительно следила за безопасностью учеников. Кандидатуру Малфоя, несмотря на протесты директора, единогласно утвердили остальные попечители: «Он же больше ни на что не годен», — резюмировали они. Мальчиком на побегушках в Совет Малфой попал по просьбе Нарциссы — больше бывшего Пожирателя никуда не брали, даже в разнорабочие. Скитер сделала свое дело — волшебное общество отказалось от тех, кто раскаялся напоказ только в зале суда. Семье Малфоев грозило почти голодание, и попечители пошли навстречу женщине, в отличие от мужа и сына искупавшей свою вину уходом за больными в Мунго.
Среди ее пациентов были Фрэнк и Алиса Лонгботтомы.
Если бы Рон мог, он пнул бы Малфоя так, что тот полетел бы прямо под колеса поезда. Чтобы та ненависть и злоба, которой он отравлял все вокруг, с чваканьем вылетели из него, и дети больше никогда не спрашивали: «А почему этот бледный мистер всегда такой злой?».
Останавливало Рона только то, что из Малфоя вылетят кишки, и это тоже увидят дети.
Поезд медленно полз, и взрослые на платформе с восторженным вздохом подались вперед, как по команде. Рон высматривал любимые солнечные макушки в окнах, но солнце, как назло, само соперничало с маленькими Уизли, и бликовало, играло на окнах вагонов, не давая рассмотреть ни Розу, ни Хьюго.
Рон чувствовал на себе полный ненависти взгляд.
«Пусть смотрит на меня, — подумал он. — Пусть захлебнется, гнида».
Гермиона не пришла именно потому, что не могла этого выносить. Рон повернулся и встретился через толпу лицом к лицу с Малфоем.
«Рыжее отродье», — разобрал он по его губам.
Хогвартс-Экспресс с шипением выпустил воздух из тормозов, открылись двери, и перрон наполнили детские голоса.
Страница 2 из 3
