Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
Добавить в моё избранное
203 мин, 12 сек 10920
Зачем спрашивать, я и без Рона догадываюсь почему: Гермиона два года училась на артефактолога, а затем еще захотела получить юридическое образование, да не где-нибудь, а в Оксфорде! Для меня до сих пор остается загадкой, как без наличия хроноворота она успела осилить необходимые для маггловского университета базовые предметы, естественно, в Хогвартсе не изучаемые.
— Из твоих слов получается, — продолжает увещевать Рона Финниган, делая порядочный глоток из своей кружки, — что два лучших друга гея — это самое страшное, что может случиться с человеком! Вот мой дедушка Пат, с папиной стороны. Знаешь, каким быком был, ни разу в жизни не болел, отца моего мог зараз поднять. А мой отец фунтов двести … весит, не меньше! И это — в семьдесят лет! А потом раз — инсульт. И нет его. Сидит в своем кресле — развалина старая, на горшок попроситься — и то не способен. Хорошо, он лет десять назад всю деревню удивил, женившись на тете Энид, ей в то время, по-моему, лишь сорок с хвостиком исполнилось. Вот она, бедняжка, теперь ходит за ним, как за младенцем. Так что вот чего бояться надо, старина!
— Ну уж нет! — горячо возражает Рон. — Паралич — это, конечно, большая неприятность, но видел бы ты моего отца в Мунго, когда его Волдемортова змеюка покусала. Вот где страх настоящий! Кровищи было — море, а нас, заметь, к нему только через день пустили, его уже немного подлатали. Вот с тех пор я крови прямо до смерти боюсь… И еще, помнишь, Гарри, как мне расщепом полруки оттяпало, ну, когда мы из Министерства драпанули. Тоже, знаете, удовольствие то еще!
— Да уж! Напугал ты тогда нас с Гермионой, — роняю я, вспоминая дергающееся на осенних палых листьях тело. — Я в тот миг от ужаса все никак бадьян из Гермиониной бездонной сумки достать не мог. Даже об Акцио забыл.
— Ну а ты, Гарри, — поворачивается ко мне Симус, — чего ты боишься?
А в самом деле, чего? Раньше до безумия боялся дементоров и приближающейся схватки с Волдемортом, а также того, что моих друзей непременно зацепит в этой войне. А сейчас… Перед глазами встают руки, сосредоточенно помешивающие в котле зелье, и сам их обладатель. Я, пожалуй, знаю свой самый сокровенный страх, но не выдавать же его приятелям за кружкой пива.
— Да не скажу сразу даже… Не задумывался об этом как-то в последнее время.
Рон смотрит на чуть помятые наручные часы, подаренные ему на совершеннолетие, и вскакивает из-за стола с такой прытью, как будто не выпил только что изрядное количество пива.
— Первый час! Герми меня убьет!
Мы расплачиваемся (с тех пор, как раз в несколько месяцев мы приобрели привычку собираться в этом пабе, маггловские деньги у кого-нибудь из нас обязательно имеются) и выходим в холодную дождливую ночь. День дурака остался позади…
… 1 фунт = 453,5 грамм
200 фунтов — примерно 90 кг
Четвертый час утра… Я сижу у постели Симуса. Его бледное лицо похоже на восковую маску и страшно в своем спокойном бесстрастии. Уже больше двух недель он лежит в Мунго парализованный, онемевший, никого не узнающий… Диагноз ему так и не поставили, что само по себе странно. В голове проносится наш разговор в пабе. Симус рассказывал про своего деда… Нет, это же полный бред, мало ли о чем мы с ребятами болтаем за кружкой пива! Вот Рон тоже всякие ужасы вспоминал… Мысли путаются от усталости. За последние две с лишним недели я почти не спал. Мне кажется, я закрываю глаза всего лишь на минуту… По ушам бьют воющие чары, и в палату влетают колдомедики. Мне не нужен их вердикт. Глядя в широко открытые глаза Симуса, я и так знаю, что он мертв…
Меня начинает колотить, как в ознобе, пальцы рук моментально холодеют, а перед глазами все плывет. Я очень редко болею, и на память сразу приходят летние каникулы у Дурслей, когда я, заразившись какой-то маггловской гадостью, несколько дней провалялся в постели с высокой температурой. И вот теперь по ощущениям со мной происходит то же самое, я только не могу взять в толк, почему недомогание навалилось так внезапно, словно его вызвала смерть Симуса.
За дверью раздается плач. Я узнаю голос миссис Финниган, и через пару минут несчастная женщина, сопровождаемая молоденькой колдоведьмой, точнее, практически висящая на ней, входит в палату шаркающей стариковской походкой. Почти с порога она бросается на тело Симуса и бьется в рыданиях. Понимая, что я здесь абсолютно лишний, я встаю со своего стула, ухватившись за него рукой, чтобы не упасть от головокружения, выхожу в коридор и опускаюсь на пол возле двери, так как ноги меня не держат.
Мерлин, как я устал! Как я хочу домой! И как будто в ответ на эти мысли в поле зрения возникает пара черных ботинок, и голос, который я мечтаю сейчас услышать больше всего на свете, произносит:
— Гарри, у тебя жар. Давай, поднимайся. Тебе нужно быть в форме…
Следующие дни я проживаю как по инерции: делаю, что мне велят, и иду, куда скажут.
— Из твоих слов получается, — продолжает увещевать Рона Финниган, делая порядочный глоток из своей кружки, — что два лучших друга гея — это самое страшное, что может случиться с человеком! Вот мой дедушка Пат, с папиной стороны. Знаешь, каким быком был, ни разу в жизни не болел, отца моего мог зараз поднять. А мой отец фунтов двести … весит, не меньше! И это — в семьдесят лет! А потом раз — инсульт. И нет его. Сидит в своем кресле — развалина старая, на горшок попроситься — и то не способен. Хорошо, он лет десять назад всю деревню удивил, женившись на тете Энид, ей в то время, по-моему, лишь сорок с хвостиком исполнилось. Вот она, бедняжка, теперь ходит за ним, как за младенцем. Так что вот чего бояться надо, старина!
— Ну уж нет! — горячо возражает Рон. — Паралич — это, конечно, большая неприятность, но видел бы ты моего отца в Мунго, когда его Волдемортова змеюка покусала. Вот где страх настоящий! Кровищи было — море, а нас, заметь, к нему только через день пустили, его уже немного подлатали. Вот с тех пор я крови прямо до смерти боюсь… И еще, помнишь, Гарри, как мне расщепом полруки оттяпало, ну, когда мы из Министерства драпанули. Тоже, знаете, удовольствие то еще!
— Да уж! Напугал ты тогда нас с Гермионой, — роняю я, вспоминая дергающееся на осенних палых листьях тело. — Я в тот миг от ужаса все никак бадьян из Гермиониной бездонной сумки достать не мог. Даже об Акцио забыл.
— Ну а ты, Гарри, — поворачивается ко мне Симус, — чего ты боишься?
А в самом деле, чего? Раньше до безумия боялся дементоров и приближающейся схватки с Волдемортом, а также того, что моих друзей непременно зацепит в этой войне. А сейчас… Перед глазами встают руки, сосредоточенно помешивающие в котле зелье, и сам их обладатель. Я, пожалуй, знаю свой самый сокровенный страх, но не выдавать же его приятелям за кружкой пива.
— Да не скажу сразу даже… Не задумывался об этом как-то в последнее время.
Рон смотрит на чуть помятые наручные часы, подаренные ему на совершеннолетие, и вскакивает из-за стола с такой прытью, как будто не выпил только что изрядное количество пива.
— Первый час! Герми меня убьет!
Мы расплачиваемся (с тех пор, как раз в несколько месяцев мы приобрели привычку собираться в этом пабе, маггловские деньги у кого-нибудь из нас обязательно имеются) и выходим в холодную дождливую ночь. День дурака остался позади…
… 1 фунт = 453,5 грамм
200 фунтов — примерно 90 кг
Четвертый час утра… Я сижу у постели Симуса. Его бледное лицо похоже на восковую маску и страшно в своем спокойном бесстрастии. Уже больше двух недель он лежит в Мунго парализованный, онемевший, никого не узнающий… Диагноз ему так и не поставили, что само по себе странно. В голове проносится наш разговор в пабе. Симус рассказывал про своего деда… Нет, это же полный бред, мало ли о чем мы с ребятами болтаем за кружкой пива! Вот Рон тоже всякие ужасы вспоминал… Мысли путаются от усталости. За последние две с лишним недели я почти не спал. Мне кажется, я закрываю глаза всего лишь на минуту… По ушам бьют воющие чары, и в палату влетают колдомедики. Мне не нужен их вердикт. Глядя в широко открытые глаза Симуса, я и так знаю, что он мертв…
Меня начинает колотить, как в ознобе, пальцы рук моментально холодеют, а перед глазами все плывет. Я очень редко болею, и на память сразу приходят летние каникулы у Дурслей, когда я, заразившись какой-то маггловской гадостью, несколько дней провалялся в постели с высокой температурой. И вот теперь по ощущениям со мной происходит то же самое, я только не могу взять в толк, почему недомогание навалилось так внезапно, словно его вызвала смерть Симуса.
За дверью раздается плач. Я узнаю голос миссис Финниган, и через пару минут несчастная женщина, сопровождаемая молоденькой колдоведьмой, точнее, практически висящая на ней, входит в палату шаркающей стариковской походкой. Почти с порога она бросается на тело Симуса и бьется в рыданиях. Понимая, что я здесь абсолютно лишний, я встаю со своего стула, ухватившись за него рукой, чтобы не упасть от головокружения, выхожу в коридор и опускаюсь на пол возле двери, так как ноги меня не держат.
Мерлин, как я устал! Как я хочу домой! И как будто в ответ на эти мысли в поле зрения возникает пара черных ботинок, и голос, который я мечтаю сейчас услышать больше всего на свете, произносит:
— Гарри, у тебя жар. Давай, поднимайся. Тебе нужно быть в форме…
Следующие дни я проживаю как по инерции: делаю, что мне велят, и иду, куда скажут.
Страница 38 из 55
