Фандом: Ориджиналы. Вообще-то, всё было совсем не так страшно, как кричал Рой, когда они умудрились врезаться в здание Седьмого блока военной прокуратуры Ибере. И по правде говоря, Матеушу Кетсу было куда больше жаль свой айромобиль, чем страшно. Рой Эллиот придерживался противоположной точки зрения — айромобиль товарища ему было ничуть не жаль, а вот генерала Мейера он побаивался и считал, что Матеушу тоже стоит.
Добавить в моё избранное
9 мин, 31 сек 10439
Вообще-то, всё было совсем не так страшно, как кричал Рой, когда они умудрились врезаться в здание Седьмого блока военной прокуратуры Ибере. Дом этот находился на Ойроме, уровне, что принадлежал Керберосу Мейеру — генералу, которого в простонародье ещё называли «Чёрным князем». И по правде говоря, Матеушу Кетсу было куда больше жаль свой айромобиль, чем страшно. Рой Эллиот придерживался противоположной точки зрения — айромобиль товарища ему было ничуть не жаль, а вот генерала Мейера он побаивался и считал, что Матеушу тоже стоит, ибо именно этот генерал сотню лет назад и провёл отречение отца Матеуша, того самого злосчастного Йенса Дваарсшейда, более известного под именем Аристолошиа, от Ибере. Обряд не из приятных — Кетсу, правда, не присутствовал, но слышал, что сам мир злился на его отца, и что после ритуала тот так и не смог поправить здоровье.
На самом деле, Мейер был вовсе не так страшен, как о нём говорили. Во-первых, при всём своём знании теории самой сложной магии он был довольно неповоротлив и едва ли сумел бы угнаться за кем-то достаточно проворным. Во-вторых, расправе над нарушителем у него всегда предшествовало долгое разбирательство — с кучей бумажек, расспросов и скучных нотаций. В-третьих, он редко назначал наказание, несоразмерное преступлению. В-четвёртых, чтил законы Ибере, которые остальные генералы считали едва ли к себе относящимися. Он не рубил преступникам головы сразу, как поступал вспыльчивый Филипп Феодорокис, не обращал в рабство, как вездесущий Арго Астал, не пытался пустить на органы или просто покопаться в грудной клетке, как практичный Миркеа Вайнрих, и не наслаждался долгими пытками, как Элина Горская. Ещё одного генерала, что пришёл на место убитого по вине Аристолошиа Николая Ленчерски, Кетсу не знал, но считал, что тип, столь же яростно увлечённый музыкой, как его сестрица и тот странный друг отца, просто не мог относиться к тем, кого не следовало бояться. Так что, Матеуш Кетсу действительно считал, что им с Роем очень даже повезло, что они врезались в здание именно на Ойроме, а не на Зорне, Джурвасаге, Уеслене или Ксандрете.
На самом деле, айромобиль Кетсу пострадал гораздо сильнее здания Седьмого блока прокуратуры. А уж сам Матеуш — ещё больше. По правде говоря, он даже не подозревал, что что-то может сорвать его механическую руку. И, если честно, он даже не знал, радоваться ли ему, что его настоящая рука цела и невредима, или плакать оттого, что столько сил и идей пропали зря только потому, что протез снесло. Конечно, не было больно, и это было замечательно. С другой стороны, у механической руки было гораздо больше всяких функций, что могли бы помочь ему избежать наказания. У прокуратуры же лишь выбито было окно и на стене появилась небольшая трещина. Матеуш бы такую даже не заметил, чутьё, однако, подсказывало ему, что Мейер обязательно трещину заметит.
Рой же отделался лишь шишкой на лбу и парой синяков — ему-то повезло, он сидел сзади. Но именно Эллиот вопил о том, как они попали, как им накостыляют и как их будут убивать, медленно поджаривая на костре. Матеуш считал, что уж с третьим пунктом Рой точно преувеличивал. Костры были в духе Гарольда Анкраминне, а не Кербероса Мейера, хоть в чём-то эти двое и похожи.
Вытаскивая обломки механической руки из-под осколков стекла и развалившегося айромобиля и размышляя о том, насколько возможно свалить произошедшее на знаменитого Драхомира Фольмара, которому всё равно не станет хуже от причастности к ещё одной хулиганской выходке, Матеуш думал, что им определённо повезло, что подобная ситуация не произошла где-нибудь на Зорне, Сваарде или ещё каком из уровней алого генерала — Арго своего сына знал прекрасно, и, если Драхомир в это самое время снёс что-нибудь на Уеслене или сиганул в Ледяное озеро со шпиля дворца императрицы на Калме, генерал был об этом в курсе. А вот Мейер — нет. Генерал Керберос с радостью свалил бы всё на Драхомира — и это была ещё одна его общая черта с Гарольдом.
Драхомир и сам ничего не заметил бы. Учитывая количество его всевозможных выходок, проступков и преступлений, он и сам давно потерял им счёт и едва ли запоминал их. А ещё никто из прокуроров или генералов даже не удивился бы, узнав, что Мир на Ойроме врезался в какое-то здание или даже снёс парочку. Как Матеуш слышал, однажды Фольмару удалось снести одну башню на Сваарде, после чего на пару месяцев исчез, опасаясь гнева своего отца (тот был в ярости, вполне объяснимой, и на глаза ему лучше было не попадаться), и в результате натворил что-то ещё, о чём Кетсу уже плохо знал, за что ему досталось вдвойне. Козёл отпущения из Драхомира получался превосходный — он был первым подозреваемым, когда дело касалось чего-то такого, он не помнил всех своих выходок, он не был слишком злопамятен, чтобы мстить Матеушу, если всё вскроется, ему всё равно редко доставалось, так как Арго покрывал большую часть шалостей своего любимого сына, а кто-либо ещё в Ибере не желал лишний раз связываться с алым генералом.
На самом деле, Мейер был вовсе не так страшен, как о нём говорили. Во-первых, при всём своём знании теории самой сложной магии он был довольно неповоротлив и едва ли сумел бы угнаться за кем-то достаточно проворным. Во-вторых, расправе над нарушителем у него всегда предшествовало долгое разбирательство — с кучей бумажек, расспросов и скучных нотаций. В-третьих, он редко назначал наказание, несоразмерное преступлению. В-четвёртых, чтил законы Ибере, которые остальные генералы считали едва ли к себе относящимися. Он не рубил преступникам головы сразу, как поступал вспыльчивый Филипп Феодорокис, не обращал в рабство, как вездесущий Арго Астал, не пытался пустить на органы или просто покопаться в грудной клетке, как практичный Миркеа Вайнрих, и не наслаждался долгими пытками, как Элина Горская. Ещё одного генерала, что пришёл на место убитого по вине Аристолошиа Николая Ленчерски, Кетсу не знал, но считал, что тип, столь же яростно увлечённый музыкой, как его сестрица и тот странный друг отца, просто не мог относиться к тем, кого не следовало бояться. Так что, Матеуш Кетсу действительно считал, что им с Роем очень даже повезло, что они врезались в здание именно на Ойроме, а не на Зорне, Джурвасаге, Уеслене или Ксандрете.
На самом деле, айромобиль Кетсу пострадал гораздо сильнее здания Седьмого блока прокуратуры. А уж сам Матеуш — ещё больше. По правде говоря, он даже не подозревал, что что-то может сорвать его механическую руку. И, если честно, он даже не знал, радоваться ли ему, что его настоящая рука цела и невредима, или плакать оттого, что столько сил и идей пропали зря только потому, что протез снесло. Конечно, не было больно, и это было замечательно. С другой стороны, у механической руки было гораздо больше всяких функций, что могли бы помочь ему избежать наказания. У прокуратуры же лишь выбито было окно и на стене появилась небольшая трещина. Матеуш бы такую даже не заметил, чутьё, однако, подсказывало ему, что Мейер обязательно трещину заметит.
Рой же отделался лишь шишкой на лбу и парой синяков — ему-то повезло, он сидел сзади. Но именно Эллиот вопил о том, как они попали, как им накостыляют и как их будут убивать, медленно поджаривая на костре. Матеуш считал, что уж с третьим пунктом Рой точно преувеличивал. Костры были в духе Гарольда Анкраминне, а не Кербероса Мейера, хоть в чём-то эти двое и похожи.
Вытаскивая обломки механической руки из-под осколков стекла и развалившегося айромобиля и размышляя о том, насколько возможно свалить произошедшее на знаменитого Драхомира Фольмара, которому всё равно не станет хуже от причастности к ещё одной хулиганской выходке, Матеуш думал, что им определённо повезло, что подобная ситуация не произошла где-нибудь на Зорне, Сваарде или ещё каком из уровней алого генерала — Арго своего сына знал прекрасно, и, если Драхомир в это самое время снёс что-нибудь на Уеслене или сиганул в Ледяное озеро со шпиля дворца императрицы на Калме, генерал был об этом в курсе. А вот Мейер — нет. Генерал Керберос с радостью свалил бы всё на Драхомира — и это была ещё одна его общая черта с Гарольдом.
Драхомир и сам ничего не заметил бы. Учитывая количество его всевозможных выходок, проступков и преступлений, он и сам давно потерял им счёт и едва ли запоминал их. А ещё никто из прокуроров или генералов даже не удивился бы, узнав, что Мир на Ойроме врезался в какое-то здание или даже снёс парочку. Как Матеуш слышал, однажды Фольмару удалось снести одну башню на Сваарде, после чего на пару месяцев исчез, опасаясь гнева своего отца (тот был в ярости, вполне объяснимой, и на глаза ему лучше было не попадаться), и в результате натворил что-то ещё, о чём Кетсу уже плохо знал, за что ему досталось вдвойне. Козёл отпущения из Драхомира получался превосходный — он был первым подозреваемым, когда дело касалось чего-то такого, он не помнил всех своих выходок, он не был слишком злопамятен, чтобы мстить Матеушу, если всё вскроется, ему всё равно редко доставалось, так как Арго покрывал большую часть шалостей своего любимого сына, а кто-либо ещё в Ибере не желал лишний раз связываться с алым генералом.
Страница 1 из 3
