Запретный Лес и его обитатели, или Не все эльфы одинаковы

— Ты чего, Леголас? — удивился коротышка. — Нет там никого.

— Ничего себе, — прошептал трезвеющий Долохов, Рабастан же вышел вперёд и, изящно и коротко поклонившись, представился:

— Меня зовут Рабастан. А кто вы?

Взгляд Родольфуса вполне можно было использовать вместо стрелы — и уж он бы безошибочно попал точно в цель.

— Моё имя Леголас, — ответил блондин. И, усмехнувшись, добавил: — Я эльфийский лучник.

— Эльфийский? — очень вежливо переспросил Рабастан. — Это… я бы сказал, необычно. Вы, вероятно, из каких-то очень… далёких мест?

— И много у вас там таких… эльфов? — спросил, не выдержав, Долохов.

— Не говорите им ничего, сэр Леголас! — Добби клещом вцепился в эльфа. — Там бывший хозяин Добби. Это плохие люди!

— Который тебя отпустил, — с некоторым раздражением напомнил ему Малфой.

— Вы служите Тому-кого-нельзя-называть! — Добби обличающее уставился на бывшего хозяина.

Леголас мгновенным движением выхватил стрелу из колчана, а Гимли схватился за секиру, деловито осведомившись:

— Это и есть ваши назгулы?

— А куда нам деваться? — тихо спросил Рабастан, выходя вперёд и демонстративно разводя в стороны пустые руки. — К нему можно только прийти — а уйти не получится. Это, — он поднял рукав, демонстрируя Метку, — может убрать только он. А ведь как раз ты должен хорошо понимать нас, — обратился он к Добби. — Ты ведь тоже когда-то служил — как и мы. И тоже был вынужден делать то, что тебе приказывали — так можно ли сказать, что ты был плохим, пока служил тому, кто служит Тому-кого-нельзя-называть?

— Эру дал нам свободу воли, — негромко проговорил Леголас, возвращая стрелу в колчан. — И каждый из нас делает свой выбор — служить Тьме или Свету. Знак на твоей руке пропитан страшным черным колдовством, но в самом тебе я не чувствую зла.

— Да, наши назгулы пострашнее будут, — согласился с ним Гимли, не торопясь, впрочем, убирать секиру. — От наших прямо холодом веет, а эти вроде обычные.

— Добби получил свободу, но Добби сам хотел освободиться, — сказал бывший малфоевский домовик. — И Добби был готов умереть.

— А смысл? — возразил ему Рабастан. — Умирать? Лучше будет, если с Тем-кого-нельзя-называть останутся только фанатики?

— Умереть? — всё-таки не удержался Малфой, заговорив, впрочем, не насмешливо, а, скорей, недоверчиво. — Умереть тебе никто не мешал… но я не помню, чтобы ты предпринимал такие попытки. И не помню, чтоб ты хоть раз просил тебя освободить. Впрочем, — добавил он философски, — никто из нас тоже не просил о подобном. Так что, — он вдруг усмехнулся, — не вижу особенной разницы.

— Ты говоришь, — заговорил, наконец, и Родольфус, обращаясь к странному малфоеподобному эльфу, — что чувствуешь здесь колдовство? Значит ли это, — спросил он, подходя к Леголасу поближе, — что ты умеешь колдовать?

— Что ты называешь колдовством? — спросил Леголас. — Я чувствую Тьму — и готовлюсь сражаться с ней. Я чувствую Свет — и отдам свою жизнь, чтобы поддержать его.

— Эк вы хватили, — проворчал Гимли. — Фанатики, ишь ты. Как по мне — так разницы и нету, кто бы ему там ни служил. Хоть фанатики, хоть нет.

— Разница есть, — возразил ему Рабастан. — Фанатики будут убивать там, где просто вынужденные служить постараются избежать смерти… да и служить можно очень по-разному.

— Колдовство, — Родольфус задумался, — это — ну вот, к примеру, — он медленно достал палочку и, продолжая двигать ей очень плавно, сделал лёгкое движение, и ближайший к нему камень превратился в белую розу. Приманив её, старший Лестрейндж с коротким поклоном протянул цветок Леголасу.

Леголас взял цветок — и тотчас же опустил его на землю.

— Какое страшное умение — вдыхать подобие жизни в то, что мертво изначально и должно оставаться мертвым! Как же страшно искажен ваш мир! Мир обмана, мир ложной сути, мир, где Свет обжигает и неотличим от Тьмы, а Тьма усердно притворяется Светом!

— Что-то тебя занесло не туда, — поскреб бороду Гимли. — Но обманка — она обманка и есть. Это как если б мы змеевик-камень за изумруд выдавали — или серебро за мифрил.

— Интересный взгляд на волшебство, — слегка улыбнулся Родольфус, возвращая камню его вид. — Ты сказал, что ты чувствуешь в этом знаке, — он тоже поднял рукав и показал метку, — страшное чёрное колдовство. Скажи, — спросил он, помедлив, — ты мог бы избавить нас от него?

— Мне это не по силам, — покачал головой Леголас. — Возможно, такое могут лишь Валар — или майары. Я не знаю, смог бы справиться с таким Митрандир, или же его отражение в вашем мире. Но я читал, что со смертью наложившего свою печать колдуна развеивается дымом по ветру и его колдовство.

— Не люблю колдунов, — проворчал Гимли. — Поганое у них занятие. То ли дело честная сталь — и честный бой! — воскликнул он и он любовно погладил свою секиру.