Фандом: Гарри Поттер. «Не романтикой единой» — «Очередь для тех, кто без очереди». Согласно Древу Блэков, у Карлуса и Дореи Поттер был один сын.
Добавить в моё избранное
6 мин, 54 сек 18465
По ночам она просыпается от детского плача, по утрам — от звона погремушек, днем она не может уснуть, потому что ей кажется, что няня за ребенком не уследит. Каждый ее день наполнен тревогами, заботами, непрекращающейся усталостью, каждая ночь — кошмарами.
Она сходит с ума, или ей так только кажется, или так кажется тем, кто окружает ее.
Как и многие ведьмы, она заперта в своем доме. Иногда она даже жалеет, что выбрала эту жизнь, ведь могла бы пойти на работу — да пусть хоть в любое кафе. Но так сложилось, что из их круга работать шли либо те, кто стремился выслужиться или что-то изменить, либо те, кому нужны были деньги. И это касалось мужчин и женщин, а ей было плевать на весь магический мир, и в деньгах они не нуждались. На нее посмотрели бы странно — как на человека, который отбивает и так малочисленные рабочие места, а теперь, когда в зеркале отражалась далеко не восторженная выпускница с отличными результатами ТРИТОН, а уважаемая, почтенная дама — и подавно. Нет, в лицо бы ей ничего не сказали, но и помочь бы ничем не смогли.
А ей кажется, что за пределами этого дома отступили бы тревоги и непрекращающаяся боль.
Иногда она выбирается в Косую аллею. Заходит в магазины, ест мороженое на веранде кафе Фортескью. Там ее знают и подают две одинаковые порции — ей и сыну.
И только улыбаются, когда она говорит:
— Он опять ничего не стал есть, извините.
Возвращается домой она настолько усталой, что ночью не может подняться с постели и только осторожно толкает мужа:
— Карлус, пожалуйста… Он опять плачет. Подойди, я совершенно без сил.
И лежит, прислушиваясь к голосу мужа в детской, потому что ей кажется, что что-то не так.
Утром Дорея не может найти эту детскую, мечется, плачет, может даже выбежать на улицу, где ее караулит соседка — миссис Уичерли, добрая старушка, которой, наверное, платит Карлус за бдительность, ради таких вот моментов — подбегает, хватает за руки, начинает что-то рассказывать. Дорея отвлекается, даже втягивается в разговор, потом возвращается домой и снова отправляется в Лондон.
Милая розовощекая девушка, новенькая, краснеет, робеет и обслуживает ее так, как будто к ней пришла сама королева. Она не просто накладывает мороженое — священнодействует. Дорея улыбается ей и просит сделать две порции — и завидует, смертельно завидует этой восторженно-напуганной девушке, наверное, магглорожденной из бедной семьи, которая в своей нехитрой работе находит столько радости.
— Две одинаковые, мэм? — лучась улыбкой, спрашивает девушка. — Я правильно вас поняла?
Дорее кажется, что даже если она сейчас попросит изменить заказ, девушка с радостью все сделает снова. Ей пока в удовольствие угождать.
— Да, мисс, — кивает она. — Две одинаковые, мне и сыну.
— Разумеется, мэм. Я принесу вам заказ.
Дорея садится на стул возле окна и смотрит на улицу. Здесь у нее не проходит ощущение какого-то нездорового внимания и любопытства к ней, но она не может отказать сыну в такой небольшой радости.
Мороженое ей почему-то приносит старшая официантка, улыбается, ставит розетки на стол и уходит. Дорею мало интересует причина, ей больше интересно — съест ли сегодня ее сын мороженое или снова начнет капризничать.
Не съедает.
Дорея выходит на улицу и тут же сталкивается с лохматым мальчуганом лет восьми. В руке у него зажат целый галеон, глаза сияют, а ноги путаются в длинной, «взрослой» мантии.
— Ой, простите, мэм! — радостно кричит мальчик. — Я не хотел быть такой свиньей и толкать вас!
Она смеется и смотрит на сына, но он остается ко всему безучастным.
— Ты почему здесь один? — тревожно спрашивает Дорея мальчика. — Твои родители знают, где ты?
— Ага, — отвечает он и довольно жмурится под солнышком. — Папа в банке, а мама пошла выбирать одежду. Фу, скукотища, я попросил денег и пошел сюда. А хотите, — вдруг предлагает он, — я угощу вас мороженым, мэм, чтобы не выглядеть в ваших глазах такой невежливой скотиной?
Она снова смеется и оглядывает мальчика. Нет, он одет дорого и — редкость — в собственную, абсолютно не ношеную мантию, это может позволить себе не каждая семья, ведь дети так быстро растут. На нем дорогие маггловские очки, так что вряд ли этот галеон он украл из последних денег.
Она оглядывается на сына, но тот все так же стоит безмолвно.
Она только что ела мороженое, но обижать радостного мальчика ей не хочется, да и ее сыну, думает она, не помешает чаще общаться с другими детьми. Точнее — вообще общаться, хотя бы начать.
— Две порции, мисс! — кричит мальчик, размахивая рукой с зажатым в пальцах галеоном. — Для меня и для мэм!
За прилавком почему-то бледнеет новенькая официантка.
— Две? — еле сдерживая панику в голосе, уточняет она.
— Две, — подтверждает мальчик, нетерпеливо подпрыгивая.
Она сходит с ума, или ей так только кажется, или так кажется тем, кто окружает ее.
Как и многие ведьмы, она заперта в своем доме. Иногда она даже жалеет, что выбрала эту жизнь, ведь могла бы пойти на работу — да пусть хоть в любое кафе. Но так сложилось, что из их круга работать шли либо те, кто стремился выслужиться или что-то изменить, либо те, кому нужны были деньги. И это касалось мужчин и женщин, а ей было плевать на весь магический мир, и в деньгах они не нуждались. На нее посмотрели бы странно — как на человека, который отбивает и так малочисленные рабочие места, а теперь, когда в зеркале отражалась далеко не восторженная выпускница с отличными результатами ТРИТОН, а уважаемая, почтенная дама — и подавно. Нет, в лицо бы ей ничего не сказали, но и помочь бы ничем не смогли.
А ей кажется, что за пределами этого дома отступили бы тревоги и непрекращающаяся боль.
Иногда она выбирается в Косую аллею. Заходит в магазины, ест мороженое на веранде кафе Фортескью. Там ее знают и подают две одинаковые порции — ей и сыну.
И только улыбаются, когда она говорит:
— Он опять ничего не стал есть, извините.
Возвращается домой она настолько усталой, что ночью не может подняться с постели и только осторожно толкает мужа:
— Карлус, пожалуйста… Он опять плачет. Подойди, я совершенно без сил.
И лежит, прислушиваясь к голосу мужа в детской, потому что ей кажется, что что-то не так.
Утром Дорея не может найти эту детскую, мечется, плачет, может даже выбежать на улицу, где ее караулит соседка — миссис Уичерли, добрая старушка, которой, наверное, платит Карлус за бдительность, ради таких вот моментов — подбегает, хватает за руки, начинает что-то рассказывать. Дорея отвлекается, даже втягивается в разговор, потом возвращается домой и снова отправляется в Лондон.
Милая розовощекая девушка, новенькая, краснеет, робеет и обслуживает ее так, как будто к ней пришла сама королева. Она не просто накладывает мороженое — священнодействует. Дорея улыбается ей и просит сделать две порции — и завидует, смертельно завидует этой восторженно-напуганной девушке, наверное, магглорожденной из бедной семьи, которая в своей нехитрой работе находит столько радости.
— Две одинаковые, мэм? — лучась улыбкой, спрашивает девушка. — Я правильно вас поняла?
Дорее кажется, что даже если она сейчас попросит изменить заказ, девушка с радостью все сделает снова. Ей пока в удовольствие угождать.
— Да, мисс, — кивает она. — Две одинаковые, мне и сыну.
— Разумеется, мэм. Я принесу вам заказ.
Дорея садится на стул возле окна и смотрит на улицу. Здесь у нее не проходит ощущение какого-то нездорового внимания и любопытства к ней, но она не может отказать сыну в такой небольшой радости.
Мороженое ей почему-то приносит старшая официантка, улыбается, ставит розетки на стол и уходит. Дорею мало интересует причина, ей больше интересно — съест ли сегодня ее сын мороженое или снова начнет капризничать.
Не съедает.
Дорея выходит на улицу и тут же сталкивается с лохматым мальчуганом лет восьми. В руке у него зажат целый галеон, глаза сияют, а ноги путаются в длинной, «взрослой» мантии.
— Ой, простите, мэм! — радостно кричит мальчик. — Я не хотел быть такой свиньей и толкать вас!
Она смеется и смотрит на сына, но он остается ко всему безучастным.
— Ты почему здесь один? — тревожно спрашивает Дорея мальчика. — Твои родители знают, где ты?
— Ага, — отвечает он и довольно жмурится под солнышком. — Папа в банке, а мама пошла выбирать одежду. Фу, скукотища, я попросил денег и пошел сюда. А хотите, — вдруг предлагает он, — я угощу вас мороженым, мэм, чтобы не выглядеть в ваших глазах такой невежливой скотиной?
Она снова смеется и оглядывает мальчика. Нет, он одет дорого и — редкость — в собственную, абсолютно не ношеную мантию, это может позволить себе не каждая семья, ведь дети так быстро растут. На нем дорогие маггловские очки, так что вряд ли этот галеон он украл из последних денег.
Она оглядывается на сына, но тот все так же стоит безмолвно.
Она только что ела мороженое, но обижать радостного мальчика ей не хочется, да и ее сыну, думает она, не помешает чаще общаться с другими детьми. Точнее — вообще общаться, хотя бы начать.
— Две порции, мисс! — кричит мальчик, размахивая рукой с зажатым в пальцах галеоном. — Для меня и для мэм!
За прилавком почему-то бледнеет новенькая официантка.
— Две? — еле сдерживая панику в голосе, уточняет она.
— Две, — подтверждает мальчик, нетерпеливо подпрыгивая.
Страница 1 из 2
