Ехидные драбблы и микрофики по Поттериане

А может, она просто с головой окунулась в этот волшебный завораживающий мир и поглощала знания с жаждой человека, дорвавшего до воды в пустыне. Чистокровные волшебники с рождения жили в магической среде, им все было привычно и они не особо вникали в то, как и почему происходит волшебство — оно было у них в крови и механизмы действия были им не очень интересны, в отличие от нас, я сам по себе стремился постигнуть самую суть вещей, их глубинный смысл, а Лили просто заучивала и запоминала как можно больше из того, что нам давали наши учителя. Лили не была аналитиком и создателем, она была прекрасным исполнителем и кабинетным ученым, но ей не давались ни создание новых заклятий, ни синтез кардинально нового во всех смыслах зелья. Это ее сильно раздражало и она, бывало, неделями дулась на меня и не разговаривала только из-за того, что у меня получался новый рецепт какого-нибудь модифицированного зелья от бородавок или фурункулов, а у нее — нет. Она варила зелья по старым рецептам, которые давал Слагхорн из учебников. Я пытался объяснить ей, что я не виноват, что все это, рецепт нового зелья, рождается спонтанно у меня в сознании, в моей голове, но она фыркала и уходила, а я бежал за ней, оправдываясь и извиняясь.

Так продолжалось все пять лет, пока мы дружили, учась в Хогвартсе. Наша дружба постоянно балансировала на грани — она требовала от меня не общаться с однокурсниками-слизеринцами, я ревновал ее к идиоту Поттеру, который постоянно цеплялся если не ко мне, то к ней, красуясь и хвастая перед моей подругой. Она фыркала на него точно так же, как и на меня, но я не мог не замечать скрытого удовольствия и удовлетворения тем, что самый известный популярный мальчик Гриффиндора, богатый, родовитый, мастерски играющий в квиддич и талантливый в остальных науках, особенно в Трансфигурации и Чарах, обращает на нее, маглорожденную, столько звездного внимания. Лили и сама была весьма популярна в школе, но это было совсем не то… Ей приходилось много работать и учиться, чтобы учителя беспрестанно хвалили ее и ставили в пример другим ученикам, приходилось прилагать массу усилий, чтобы очаровывать Слагхорна, МакГонагалл и Флитвика, по возможности сдерживать свой горячий нрав и острый язычок в общении со сверстницами, большинство которых происходили из известных обеспеченных магических семей и были весьма заносчивы и надменны, особенно рейвенкловки. Слизеринки же предсказуемо не обращали внимания на яркую, способную маглорожденную ведьму. Мало того, что учится отлично, так еще и хороша собой… Конечно, представительницам чистокровных семей это не нравилось. Все же предрассудки в магическом обществе были достаточно развиты, и даже самые либеральные слои населения, не могущие похвастать безупречным родословным древом порой отзывались о маглах и маглорожденых колдунах пренебрежительно, а многие из тех, кто имели дальних родственников-маглов, старались не упоминать о постыдном родстве и спешно переводили разговор. Сами маглорожденные, которых в магическом обществе презрительно называли «грязнокровками», были весьма обижены, хотя не старались оспаривать грубость прозвища, предпочитая делать вид, что не слышат шепотков и усмешек за спиной.

Но Лили не хотела терпеть такое отношение и не терпела — так мы и поссорились окончательно. В очередной стычке с Мародерами я потерпел поражение и, сорвавшись, выкрикнул то проклятое слово. В общем-то, я знал, что наша дружба уже висит на волоске, но и предположить не мог, что она закончится именно так. Мало того, что я висел в воздухе вниз головой, подвешенный своим собственным заклятьем, мало того, что полшколы любовалось на мои старые подштанники, так еще и оскорбительное слово, сорвавшееся в приступе отчаяния, мгновенно лишило меня подруги детства. Лили, когда хотела, могла уничтожить одними словами, и она уничтожила меня. Раз и навсегда. Что ж, разрыв был выгоден и ей и мне. Ей — потому что она, наконец, перестала общаться с врагом факультета и стала истинной гриффиндоркой до мозга костей, мне — потому что и мои друзья по Слизерину выразили бурное одобрение разрывом с грязнокровкой, и я смог заняться тем, к чему всегда стремился — с горя я погрузился в изучение Темных Искусств. К тому же, Люциус Малфой, закончивший Хогвартс, вербовал сторонников на службу могущественному Темному волшебнику по имени Волдеморт. Мне терять было нечего, сторона Света мне предложить ничего не могла, а после происшествия в Визжащей хижине разочарование в Дамблдоре достигло предела. Я и раньше был временами зол на него… Говорили, что старик величайший легиллиментор, но он всегда делал вид, что ничего не знает и даже не подозревает о том, что происходит в его школе. Ни того, что Мародеры травят меня, постоянно подставляя перед деканами, ни того, что они постоянно нарушают правила и им всегда все сходит с рук. Слизеринцы постоянно шушукались, что МакГонагалл с Дамблдором строят школу под Гриффиндор, ведь они сами учились на факультете доблестного Годрика, о котором, к слову, ходили нелицеприятные слухи…