Фандом: Гарри Поттер. Вы говорили, что мои родители погибли в автокатастрофе! — крикнул Гарри. Автокатастрофа?! — прогремел Хагрид, и Дурсли попятились. — Да как могла автокатастрофа сгубить Лили и Северуса Снейпов?!
Добавить в моё избранное
119 мин, 54 сек 16957
В это Гарри поверил сразу. Ведь Поттер только что, играючи, отобрал звание Худшего Учителя Года у Квиррелла.
Немного времени спустя Гарри убедился, что профессор Джеймс Поттер ему не нравится. Вообще. Не нравится его стиль преподавания, не нравятся его манеры, не нравится он как человек.
Уроки проходили все одинаково, все по-прежнему — если это можно было назвать уроками, потому что учитель себя не утруждал. На его занятиях по-прежнему много падали, а он по-прежнему над упавшими смеялся. Гарри не любил таких людей.
Он обнаружил вскоре, что Джеймс Поттер в принципе любит посмеяться, но у него дрянное чувство юмора.
Он смеялся над неудачниками и над слизеринцами. Поттер их явно не любил. Однажды, когда слизеринский ученик с чем-то не справился, Поттер отпустил следующую «блестящую остроту»:
— Да чего уж от вас, змеек, ждать. Рожденный ползать летать не может.
Тут не выдержала даже гриффиндорка, круглая отличница Грейнджер:
— Сэр, а разве драконы — не пресмыкающиеся? И при этом они прекрасно летают?
— Вообще-то путь любой бабочки начинается с гусеницы, а растения появляются из полета семян, — негромко добавил Гарри.
— Внемлите все! Мастера полета Грейнджер и Снейп сказали свое веское слово! — отозвался профессор. — Раз так, не откажут ли нам великие показать свое искусство? Не совершат ли круг почета над нами, дабы явить совершенство летания недостойным смертным? Мы просим!
Грейнджер густо покраснела, потому что летала она немногим лучше Гарри.
— Мы просим! — продолжал взывать мастер полетов и зааплодировал.
К нему скоро присоединились ученики — у тренера были поклонники.
— Полетели, справимся как-нибудь, — тихо решил Гарри. — Да выбора нет, иначе этот козел не отстанет.
— Зря ты вмешался, Гарри. Я заметила, что он вообще к тебе придирается, — шепнула Гермиона.
Гарри ничего не оставалось, как коротко признать:
— Вижу.
Они полетели, Гарри упал, и на этом инцидент был исчерпан.
Не для Гермионы.
Если честно, Гарри очень нравился Хогвартс. Нравилось там жить и учиться, нравилась свобода — здесь над ним не висят Дурсли, он сам себе хозяин.
И он был здесь одним и лучших учеников. Не лучшим — это он понял со второго взгляда на Гермиону.
Он видел таких девчонок в своей прежней школе, и сразу отставил тщетные надежды. Гермиону ему не перегнать.
Он неплохо учится, в первой тройке с Драко Малфоем и Грейнджер, — и ладно. Ему не достичь большего.
Собственно, он просто не способен относиться к учебе так серьезно, как Гермиона и Драко. Он не способен пять часов торчать в библиотеке, чтобы найти ответ на примечание к третьей строчке хрестоматии из списка дополнительной литературы. Он не способен написать реферат на 20 листов, когда достаточно десяти. Он не способен вызубрить наизусть раздел учебника, если можно его просто прочитать и пересказать. Он не способен рыдать над «превосходно» с двумя плюсами вместо ожидаемых трех.
Он, конечно, очень благодарен Хогвартсу и его образованию, это здорово, но школа — еще не всё в жизни. В принципе, для тех, кто живет настоящей жизнью, школа имеет в мире очень-очень скромное место. А переживать из-за оценок или козлов-учителей — вообще мазохизм. Или хуже того — детский сад.
Гермиона после следующего урока, на котором Поттер высказал предположение, что понял природу падений Гарри, и она заключается в том, что у Гарри аномальная сила притяжения к Земле, раз в десять больше стандарта, — подошла к Гарри и заявила:
— Гарри, профессор Поттер к тебе придирается.
— Спасибо, Гермиона. Я знаю, — сказал Гарри. А что еще он мог ответить?
— Гарри, ну это же нельзя так оставлять! С этим нужно что-то делать, — заявила Гермиона, очень трепетно относившаяся к чувству справедливости.
Гарри пожал плечами.
— Можно пойти к Макгонагалл. Она наш декан, она должна разобраться. Можно сразу к директору. Можно пожаловаться в Попечительский совет…
«… а еще в Страсбург и ООН,» — подумал Гарри.
Он посмотрел на наивное, разгоряченное девичье лицо и вздохнул. Детский сад. Нет, Поттер козел, и если Гарри представится возможность сделать ему гадость, он сделает. Но зачем привлекать массу народу? Придет время — разберемся, на двоих, без всякого совета и огласки. Большего Поттер не стоит.
Но не объяснять же это наивной девочке?!
Гарри попытался отвлечь Гермиону.
Он стал убеждать ее, что в главном Поттер прав: полеты не для него.
У Гарри была единственная претензия к метле: он не понимал, как и чем на этой штуке сидеть. Как вообще на ней сидеть можно, потому что раньше он наивно полагал, что пребывания на чем-либо сидя нужно сиденье.
А как сидеть на тонкой как шпагат, скользкой палке?
Он совсем не против полетов — летающих велосипедов…
Немного времени спустя Гарри убедился, что профессор Джеймс Поттер ему не нравится. Вообще. Не нравится его стиль преподавания, не нравятся его манеры, не нравится он как человек.
Уроки проходили все одинаково, все по-прежнему — если это можно было назвать уроками, потому что учитель себя не утруждал. На его занятиях по-прежнему много падали, а он по-прежнему над упавшими смеялся. Гарри не любил таких людей.
Он обнаружил вскоре, что Джеймс Поттер в принципе любит посмеяться, но у него дрянное чувство юмора.
Он смеялся над неудачниками и над слизеринцами. Поттер их явно не любил. Однажды, когда слизеринский ученик с чем-то не справился, Поттер отпустил следующую «блестящую остроту»:
— Да чего уж от вас, змеек, ждать. Рожденный ползать летать не может.
Тут не выдержала даже гриффиндорка, круглая отличница Грейнджер:
— Сэр, а разве драконы — не пресмыкающиеся? И при этом они прекрасно летают?
— Вообще-то путь любой бабочки начинается с гусеницы, а растения появляются из полета семян, — негромко добавил Гарри.
— Внемлите все! Мастера полета Грейнджер и Снейп сказали свое веское слово! — отозвался профессор. — Раз так, не откажут ли нам великие показать свое искусство? Не совершат ли круг почета над нами, дабы явить совершенство летания недостойным смертным? Мы просим!
Грейнджер густо покраснела, потому что летала она немногим лучше Гарри.
— Мы просим! — продолжал взывать мастер полетов и зааплодировал.
К нему скоро присоединились ученики — у тренера были поклонники.
— Полетели, справимся как-нибудь, — тихо решил Гарри. — Да выбора нет, иначе этот козел не отстанет.
— Зря ты вмешался, Гарри. Я заметила, что он вообще к тебе придирается, — шепнула Гермиона.
Гарри ничего не оставалось, как коротко признать:
— Вижу.
Они полетели, Гарри упал, и на этом инцидент был исчерпан.
Не для Гермионы.
Если честно, Гарри очень нравился Хогвартс. Нравилось там жить и учиться, нравилась свобода — здесь над ним не висят Дурсли, он сам себе хозяин.
И он был здесь одним и лучших учеников. Не лучшим — это он понял со второго взгляда на Гермиону.
Он видел таких девчонок в своей прежней школе, и сразу отставил тщетные надежды. Гермиону ему не перегнать.
Он неплохо учится, в первой тройке с Драко Малфоем и Грейнджер, — и ладно. Ему не достичь большего.
Собственно, он просто не способен относиться к учебе так серьезно, как Гермиона и Драко. Он не способен пять часов торчать в библиотеке, чтобы найти ответ на примечание к третьей строчке хрестоматии из списка дополнительной литературы. Он не способен написать реферат на 20 листов, когда достаточно десяти. Он не способен вызубрить наизусть раздел учебника, если можно его просто прочитать и пересказать. Он не способен рыдать над «превосходно» с двумя плюсами вместо ожидаемых трех.
Он, конечно, очень благодарен Хогвартсу и его образованию, это здорово, но школа — еще не всё в жизни. В принципе, для тех, кто живет настоящей жизнью, школа имеет в мире очень-очень скромное место. А переживать из-за оценок или козлов-учителей — вообще мазохизм. Или хуже того — детский сад.
Гермиона после следующего урока, на котором Поттер высказал предположение, что понял природу падений Гарри, и она заключается в том, что у Гарри аномальная сила притяжения к Земле, раз в десять больше стандарта, — подошла к Гарри и заявила:
— Гарри, профессор Поттер к тебе придирается.
— Спасибо, Гермиона. Я знаю, — сказал Гарри. А что еще он мог ответить?
— Гарри, ну это же нельзя так оставлять! С этим нужно что-то делать, — заявила Гермиона, очень трепетно относившаяся к чувству справедливости.
Гарри пожал плечами.
— Можно пойти к Макгонагалл. Она наш декан, она должна разобраться. Можно сразу к директору. Можно пожаловаться в Попечительский совет…
«… а еще в Страсбург и ООН,» — подумал Гарри.
Он посмотрел на наивное, разгоряченное девичье лицо и вздохнул. Детский сад. Нет, Поттер козел, и если Гарри представится возможность сделать ему гадость, он сделает. Но зачем привлекать массу народу? Придет время — разберемся, на двоих, без всякого совета и огласки. Большего Поттер не стоит.
Но не объяснять же это наивной девочке?!
Гарри попытался отвлечь Гермиону.
Он стал убеждать ее, что в главном Поттер прав: полеты не для него.
У Гарри была единственная претензия к метле: он не понимал, как и чем на этой штуке сидеть. Как вообще на ней сидеть можно, потому что раньше он наивно полагал, что пребывания на чем-либо сидя нужно сиденье.
А как сидеть на тонкой как шпагат, скользкой палке?
Он совсем не против полетов — летающих велосипедов…
Страница 9 из 34
