Человек с зонтом

Блэки и Малфои, как ни крути, были не чужие друг другу.

Нимфадора так не считала. Она упиралась, отнекивалась и находила сотни причин, чтобы отказать мне. А однажды вечером, напившись, рассказала, что после смерти мужа поссорилась с матерью и друзьями. Первая винила её в том, что она бросила сына и ушла воевать в ту страшную ночь. Назвала её плохой матерью и наговорила ещё кучу гадостей. Отчасти, Нимфадора понимала, что заслужила выволочку, но от этого всё равно легче не стало. Было время, когда Тонкс жалела, что не погибла вместе с Люпином.

С Андромедой они отдалились, и их общение свелось к праздничным открыткам и Тедди, который тонким мостиком продолжал соединять мать и дочь. Друзья тоже осуждали Тонкс. Это её ранило, но она не жаловалось. Просто всё чаще выбирала одиночество.

В ответ на откровенность я рассказал ей о подземельях мэнора. О Розье с кофе и Рабастане с набором ножиков и крючков. И про крики, и лечащие зелья, и стерилизующие заклинания, и подносы с едой, которые меня заставляли носить людям Тёмного лорда. Как же я ненавидел всё это! И боялся.

Раньше я никому об этом не рассказывал. Слишком болезненными и отравляющими были воспоминания. Тонкс умела слушать молча, впитывая, словно губка, весь пережитый мной ужас. И по мере того, как я рассказывал, воспоминания становились не такими яркими и царапающими. В ней не было ни жалости, ни отвращения — только принятие. Наверное, именно поэтому я понял, что смогу доверять ей. Я прекрасно понимал, каково это — жить с призраками прошлого. И чувствовал, что Тонкс сумеет понять меня. Принять без оговорок и условий. Я отчаянно желал этого, но боялся сделать первый шаг. Боялся жалости.

С одиночеством можно было жить — этому я уже научился. А вот смириться с отказом и жить дальше у меня бы не получилось.

В конце концов Тонкс сдалась. И вот я стоял у неё в прихожей, а меня с любопытством рассматривал её сын.

— А ты конфеты принес? — поинтересовался он.

— Тедди! — возмущенно воскликнула Нимфадора, но ребёнок не обратил на неё внимания.

— Нет, — честно признался я.

— А бабушка всегда приносит! — Тедди улыбнулся светло и доверчиво. А потом протянул ладошку и сказал: — Пошли пить чай — мама вчера купила.

Я вопросительно посмотрел на Тонкс, но она лишь равнодушно пожала плечами. Но вот её глаза… О! Они кричали, звали, распахивались широко-широко, позволяя заглянуть в душу. А там было солнце и море, и выжженные пустоши, и вереск и россыпь фантиков вперемешку с битым стеклом. Там для всего нашлось место, и, возможно, со временем найдётся и для меня.

После

— Не ожидал тебя здесь увидеть, Малфой.

— Не только ты. Вот! — я протянул ему папку.

— Откуда она у тебя?

Поттер не стал заглядывать внутрь. Знал, сволочь, что там находится.

— Я не… помню, — признался я, чувствуя себя ужасно беспомощным.

— Что? — переспросил Поттер, нахмурившись.

— Не помню! — раздраженно повторил я и, запинаясь, рассказал о нападении и потере памяти.

— Доктор уверяет, что это кратковременно. Что я скоро всё вспомню. Но проблема в том, что я не знаю, что именно забыл. Я не помню, откуда у меня эта папка. Не помню ничего о Мэтре и Резчике. Ничего! Я не помню даже… — я замолчал, не желая признаваться даже себе, что отчаянно тоскую о моей светловолосой подруге.

Поттер вздохнул, откинулся на спинку стула и стал рассказывать, заполняя своими словами пробелы в моей памяти. Далеко не всё, далеко не сразу, но я слушал жадно и не перебивал.

А после, покинув Аврорат, аппарировал.

До

Чулки ей шли, как и пояс, и золотистое кружевное бельё. Я бы с удовольствием сегодня остался дома с Тонкс — мы бы нашли, чем заняться. Но маскарад у Мэтра нельзя было пропускать, ведь ради приглашения на него она всё это время жила вместе со мной.

Тонкс не была командным игроком. Все напарники Нимфадоры либо сами уходили, либо умирали. Дольше всего продержался мистер Форбс — целых два месяца! — но в восемьдесят два года трудно сохранить былую форму и сутками дежурить, выслеживая преступников.

Нимфадора в жизни бы не призналась, что переживает. Что ей надоело быть одной, быть чужой среди своих на работе. Противные шепотки за спиной и брошенная вскользь фраза: «Место её напарника проклято», тоже не ободряли. Они накапливались как гной в ране. И зудели, и болели, и источали ужасный запах, шлейфом стелящийся за спиной Тонкс.

Но мы не были напарниками.

Мы были чужими друг другу людьми, по прихоти Поттера вынужденные работать вместе. Поэтому Тонкс верила, что в этот раз всё получится, и мне не о чем волноваться.

Нимфадора не спешила, собираясь на маскарад. Обязательным условием в этом году был цвет маски: для женщин — белая, для мужчин — чёрная.