С которой ничего не случится

… с которой ничего не случится

Открыть старинным ключом проржавевший висячий замок. Зайти в старый, покосившийся от времени ангар. Стянуть огромное полотно, привычно удивиться — на космодромах еще до ее рождения были системы климатического контроля и очистки воздуха, создающие идеальные условия для кораблей, а здесь будто в далеком двадцатом веке, когда машину во дворе принято было накрывать брезентом, — провести по приятно холодящему металлу рукой, погладить нижний край заплаты.

— Привет, Гай-до.

Знакомый, тысячу раз слышанный ею гул запускающейся системы опознавания. Стены ангара подсвечиваются приглушенным теплым светом. Там, за ними — разросшийся за годы гомонящий Вроцлав. Там, за ними — жизнь. Открывается люк, корабль выпускает трап. Взять сумку из флаера, задать программу автоматического пилотирования на станцию, взойти на мостик. Не реветь.

— Алиса, — раздается негромкое приветствие. — Совсем не изменилась. Как там моя Вандочка? Вандочка, маленькая дочка Ирии Гай и Тадеуша Сокола, нянчит во Вроцлаве младшую правнучку. У Вандочки свежевылеченный артрит, не проходящий насморк и трясущиеся пигментированные руки. Алиса иногда навещает ее и боится, что каждый визит может стать последним. Вандочка не боится умирать — она одна из тех немногих счастливчиков, что принимают любые подарки судьбы с радостью. Вандочке сто пятьдесят, но выглядит она на семьдесят пять.

Алиса старше Вандочки на двенадцать лет, но больше восемнадцати ей не дашь. — Выздоравливает и передает тебе большой привет, — отвечает Алиса, запуская главный компьютер.

— Все системы в норме, Алиса, — радостно отзывается Гай-До, — просто полетаем, как обычно?

Обычно они делают круг вокруг Земли, иногда долетают до Плутона — хотя Гай-До, пусть и устаревший, но все такой же скоростной и маневренный, как в ее детстве, вполне способен долететь до окраин галактики и без топлива странников. — Не совсем, Гай-До. Немного дальше, чем обычно.

— Еще одна страшно секретная миссия, — воодушевляется кораблик. — Я готов!

«Ты не представляешь, насколько ты прав, — думает Алиса, пристегивая ремни. — Очень секретная и жутко страшная».

«Все остальные просто упекут меня в сумасшедший дом, как в доисторические времена, — невесело думает она, уже набирая на голографическом пульте команду, открывающую крышу ангара. — Впрочем, Вандочка, наверное, меня поймет. И папа бы точно не возражал».

— Курс на планету Чумароза, — говорит Алиса, выбирая заданные координаты.

Гай-до начинает обратный отсчет до старта.

Алиса тоже начинает обратный отсчет.

«Найди Громозеку, если передумаешь», — шепчет перед смертью профессор Селезнев.

Три.

Два.

Один.

Если бы кто-то спросил Алису, согласилась ли бы она на участие в Аркашином эксперименте, если бы знала о последствиях, то она бы задумалась.

Почти сто пятьдесят лет назад она на вопрос-предложение «нужен доброволец» молча закатала рукав. Ей, находящей приключения на свою голову примерно с того же возраста, когда все нормальные дети только начинают ходить на горшок, никогда не приходило в голову, что однажды эти самые приключения могут закончиться совершенно не так, как представлялось.

В конце концов, Аркаша был очень убедителен. Аркаша всегда все просчитывал наперед. Аркаша был ее другом — с самого детства, и ближе друзей у нее не было — если не считать Пашки. В конце концов, Аркаша никогда не ошибался.

«Знаешь, дочка, — сказал бы профессор Селезнев, если бы был сейчас с ней рядом. — Рано или поздно ошибаются все. А ошибки гениев просто несут более разрушительные последствия».

Что только подтверждало Аркашину сверхгениальность — ошибка была одна.

Только непоправимая.

Подающий надежды молодой биолог Аркадий Сапожков изобрел вакцину от всех болезней, и даже непобежденный в XXII веке насморк сдался. Отец Алисы, профессор Селезнев, пытался запретить испытания на людях без длительных тестов — программа расчета погрешности выдавала стопроцентную эффективность.

— Этого не может быть, — говорил он. — Природа никогда не исключает случайностей.

— Папа, — отвечала Алиса. — Мы же все просчитали.

Члены Академии наук переругались друг с другом на симпозиуме, где бледный, заикающийся Сапожков демонстрировал научному сообществу свои новые разработки. Алиса, конечно же, встала на сторону друга — в самом деле, он ведь никогда не допускал ошибок. Что может случиться, ведь это же просто прививка. Кто умирает от прививок в двадцать втором веке?

И стала первым добровольцем.

Отец, любивший и баловавший ее до безумия, замкнулся в себе. Он, не понаслышке знающий о том, что такое безусловное принятие, не разговаривал с Алисой полгода.

«Вакцинация прошла успешно», — бодро рапортовала Алиса в лабораторный диктофон, выданный Аркашей.