Фандом: Приключения Алисы. Сто пятьдесят лет назад талантливый молодой ученый Аркадий Сапожков изобрел вакцину от всех болезней, чтобы победить насморк — последнюю неизлечимую болезнь XXII века. Алиса Селезнева соглашается быть первым добровольцем, испытавшим вакцину на человеке, и после длительных испытаний миллиарды жителей планеты Земля тоже, казалось бы, успешно проходят вакцинацию. Но у «aqua vitae» все же обнаруживается один побочный эффект — бессмертие.
Добавить в моё избранное
10 мин, 16 сек 11950
В голове не укладывается.
Алиса вводит координаты. Им с Гай-до еще не доводилось летать в этой части галактики. Их путь лежит на Колеиду, в исследовательский центр.
Там, где есть шанс найти последние штаммы космической чумы.
Как-то она сказала Громозеке, что жалеет, что ей на Колеиде не установлен памятник. Теперь она страшно этому рада; ее, конечно же, узнают, но внимания к профессору Селезневой (тут Алиса морщится, она не любит, когда ее так называют — в каждом слоге слышится отец) гораздо меньше, чем могло бы быть, увековечь они ее в бронзе.
Нужный контейнер находится довольно быстро.
— Гай-до, — просит Алиса, проследив, чтобы резервные баки были заполнены абсолютным топливом: впереди долгий путь. — Нам нужно организовать гиперпространственный прыжок в систему Медузы.
— Считай, что уже организовал. Ты поспи, Алиса, — отправляет он ее в каюту. — Мы никуда не спешим.
Алиса пристегивается ремнями к койке и проваливается в искусственный сон, повторяя про себя мантру «мы никуда не спешим». Контейнер покоится в лабораторном отсеке и загадочно поблескивает металлическими замочками.
— Система Медузы, — открывает глаза Алиса и слышит голос корабля. — Какая из трех планет, Алиса?
— Вторая, — отвечает она, прогоняя сон.
Скоро все закончится.
Скоро она перестанет быть вечной девочкой, с которой ничего не случится. Скоро она и двадцать миллиардов бессмертных просто перестанут быть.
Гай-до мягко приземляется на покрытую трещинами поверхность. Ни одного камня не видно, но Алиса помнит, что они очень любопытны — нужно только немного подождать.
Она осторожно закрепляет контейнер с бесценным штаммом в ящике стола, облачается в скафандр и спрыгивает вниз.
Камни, столько камней.
Каждый камешек — твоя фантазия, призрак из прошлого, неразговорчивый фантом.
Мама.
«Доченька, мы с тобой обязательно все обсудим, когда я дострою еще один стадион на Плутоне». Мама умерла, торжественно запустив свой пятидесятый стадион. Обсудить — нет, так и не получилось. Впрочем, Алиса привыкла.
Робот-домработник Поля.
«Я старая сломанная жестянка, хозяева держат меня из жалости». Поля, который был с ней с самого рождения и продержался дольше всех. Поля, превратившийся в кучу железного лома. У Алисы не поднималась рука убрать ее, и останки робота так и стояли в углу ее детской комнаты.
Папа.
Громозека. Щупальца, валерьянка и три очень добрых сердца.
Пашка.
Все призраки прошлого тянулись к ней, пытались обнять, поддержать — иллюзии, воздух.
Как и вся жизнь.
Алиса задраила люк, выбралась из скафандра в переходном отсеке и буквально упала в капитанское кресло.
— Сколько нам отсюда до Земли, Гай-до?
— Дня четыре, если не спешить. Мы ведь не спешим?
— Нет. Мы не спешим.
За день до прибытия разбить одну из пробирок. Она приземлится, будучи инфицированной, но еще способной сделать вид, что просто утомлена полетом.
Маленький разумный кораблик Гай-до превратится в бомбу с замедленным часовым механизмом, только никто из бессмертных не будет этого знать.
А потом… А потом все закончится, и выживут только те, кто не попал под всеобщую иммунизацию гениального Аркаши Сапожкова. Двадцать миллиардов людей, сто пятьдесят лет бесцельно коптящих небо, наконец-то смогут спокойно закончить свое существование и освободить место для тех, кто будет ценить каждый миг.
Для тех, кто не будет только потреблять, не стремясь никуда — потому что нет смысла.
Для тех, кто не превратился в двадцать миллиардов безразличных существ, которых уже нельзя назвать людьми.
Лети, Алиса, спасай человечество.
С тобой больше ничего не случится.
Гай-до несколько раз облетел Землю перед посадкой. Алиса наблюдала, как на освещенной солнцем поверхности гаснут огни больших городов. Муравейников, в которых теплилась поддерживаемая заботливыми роботами жизнь.
Мягко — так же мягко, как в ее детстве, когда кораблик мог приземлиться на полянке размером с волейбольную площадку, не повредив ни травинки, — Гай-до приземлился на подмосковном космодроме. Алису начало знобить: нервное предвкушение или вирус начал действовать — она пока не понимала.
— До свиданья, Алиса.
— Прощай, Гай-до.
Кораблик открыл люк и уже готовился выпустить наружу трап, когда заметил бегущего по бетонному полю человека. Он размахивал руками и что-то отчаянно кричал. Алиса пыталась расслышать или разглядеть крошечную фигурку, но глаза слезились.
Замерев на выходе, не дожидась спуска трапа, она стояла с закрытыми глазами и плакала.
— Алиска, я вернулся!
По чистому, вылизанному полю посадочной площадке к ней бежал Пашка с огромным букетом полевых цветов.
Алиса вводит координаты. Им с Гай-до еще не доводилось летать в этой части галактики. Их путь лежит на Колеиду, в исследовательский центр.
Там, где есть шанс найти последние штаммы космической чумы.
Как-то она сказала Громозеке, что жалеет, что ей на Колеиде не установлен памятник. Теперь она страшно этому рада; ее, конечно же, узнают, но внимания к профессору Селезневой (тут Алиса морщится, она не любит, когда ее так называют — в каждом слоге слышится отец) гораздо меньше, чем могло бы быть, увековечь они ее в бронзе.
Нужный контейнер находится довольно быстро.
— Гай-до, — просит Алиса, проследив, чтобы резервные баки были заполнены абсолютным топливом: впереди долгий путь. — Нам нужно организовать гиперпространственный прыжок в систему Медузы.
— Считай, что уже организовал. Ты поспи, Алиса, — отправляет он ее в каюту. — Мы никуда не спешим.
Алиса пристегивается ремнями к койке и проваливается в искусственный сон, повторяя про себя мантру «мы никуда не спешим». Контейнер покоится в лабораторном отсеке и загадочно поблескивает металлическими замочками.
— Система Медузы, — открывает глаза Алиса и слышит голос корабля. — Какая из трех планет, Алиса?
— Вторая, — отвечает она, прогоняя сон.
Скоро все закончится.
Скоро она перестанет быть вечной девочкой, с которой ничего не случится. Скоро она и двадцать миллиардов бессмертных просто перестанут быть.
Гай-до мягко приземляется на покрытую трещинами поверхность. Ни одного камня не видно, но Алиса помнит, что они очень любопытны — нужно только немного подождать.
Она осторожно закрепляет контейнер с бесценным штаммом в ящике стола, облачается в скафандр и спрыгивает вниз.
Камни, столько камней.
Каждый камешек — твоя фантазия, призрак из прошлого, неразговорчивый фантом.
Мама.
«Доченька, мы с тобой обязательно все обсудим, когда я дострою еще один стадион на Плутоне». Мама умерла, торжественно запустив свой пятидесятый стадион. Обсудить — нет, так и не получилось. Впрочем, Алиса привыкла.
Робот-домработник Поля.
«Я старая сломанная жестянка, хозяева держат меня из жалости». Поля, который был с ней с самого рождения и продержался дольше всех. Поля, превратившийся в кучу железного лома. У Алисы не поднималась рука убрать ее, и останки робота так и стояли в углу ее детской комнаты.
Папа.
Громозека. Щупальца, валерьянка и три очень добрых сердца.
Пашка.
Все призраки прошлого тянулись к ней, пытались обнять, поддержать — иллюзии, воздух.
Как и вся жизнь.
Алиса задраила люк, выбралась из скафандра в переходном отсеке и буквально упала в капитанское кресло.
— Сколько нам отсюда до Земли, Гай-до?
— Дня четыре, если не спешить. Мы ведь не спешим?
— Нет. Мы не спешим.
За день до прибытия разбить одну из пробирок. Она приземлится, будучи инфицированной, но еще способной сделать вид, что просто утомлена полетом.
Маленький разумный кораблик Гай-до превратится в бомбу с замедленным часовым механизмом, только никто из бессмертных не будет этого знать.
А потом… А потом все закончится, и выживут только те, кто не попал под всеобщую иммунизацию гениального Аркаши Сапожкова. Двадцать миллиардов людей, сто пятьдесят лет бесцельно коптящих небо, наконец-то смогут спокойно закончить свое существование и освободить место для тех, кто будет ценить каждый миг.
Для тех, кто не будет только потреблять, не стремясь никуда — потому что нет смысла.
Для тех, кто не превратился в двадцать миллиардов безразличных существ, которых уже нельзя назвать людьми.
Лети, Алиса, спасай человечество.
С тобой больше ничего не случится.
Гай-до несколько раз облетел Землю перед посадкой. Алиса наблюдала, как на освещенной солнцем поверхности гаснут огни больших городов. Муравейников, в которых теплилась поддерживаемая заботливыми роботами жизнь.
Мягко — так же мягко, как в ее детстве, когда кораблик мог приземлиться на полянке размером с волейбольную площадку, не повредив ни травинки, — Гай-до приземлился на подмосковном космодроме. Алису начало знобить: нервное предвкушение или вирус начал действовать — она пока не понимала.
— До свиданья, Алиса.
— Прощай, Гай-до.
Кораблик открыл люк и уже готовился выпустить наружу трап, когда заметил бегущего по бетонному полю человека. Он размахивал руками и что-то отчаянно кричал. Алиса пыталась расслышать или разглядеть крошечную фигурку, но глаза слезились.
Замерев на выходе, не дожидась спуска трапа, она стояла с закрытыми глазами и плакала.
— Алиска, я вернулся!
По чистому, вылизанному полю посадочной площадке к ней бежал Пашка с огромным букетом полевых цветов.
Страница 3 из 4
