Всем давно известны уже такие маньяки, как Слендер, Маски или же Джефф. Не стоит забывать и про фонд SCP! Но речь пойдет об еще одном крипи-персонаже, который в свое время натворил дел лишь из-за того, что отличается складом ума, а после повстречавшего родственную душу, которая так же, как и главный герой, страдает шизофренией… Но и тут есть свое «НО»…
Добавить в моё избранное
159 мин, 15 сек 10436
Данте жертвует собой ради своей жены, оставаясь в Аду, а ее отправляя в Эдем, а сестры Золушки отрезают себе пятки ради того, чтобы быть любимыми. Жестокая правда бытия… Никто не может быть счастлив, пока счастлив кто-то другой — это закон жизни…
На дворе стоит 2008 год. Начало весны. Казалось бы, что это пора радоваться жизни. Пора, чтобы влюбляться, вдыхать полной грудью и «учиться летать». В общем-то, это так и было до поры до времени.
Прекраснейший сон, длинной практически в восемнадцать лет. По ее меркам. Но на самом деле… Прошло всего больше трех месяцев. Она сошла с ума. Признанный общественность убийца, чье имя даже после заключения еще долго звучало в прессе. Убийство тридцати человек и попытка самоубийства — вот они реальные обстоятельства. Она помнила все. Каждую жертву. Как она самостоятельно вешала их, душила, выкидывала из окна, вскрывала глотки и животы… А началось все с удара головой об парту…
Мокрые пепельные волосы до копчика, неровная челка, практически закрывающая серо-зеленые тусклые глаза. Ошибка природы… Нервное расстройство на фоне изнасилования собственным отцом. Он тоже мертв, как и мать. Она убила нечаянно. И представила себе, что все сделал кто-то другой. Кто-то сверхъестественный. Просто красивый сон. Интерес к маньякам. Интерес ко всему, что имело отношение к анатомии. Замкнутый в себе ребенок… Ребенок-людоед.
Вновь эти грязно-розовые стены. Вновь этот мягкий пол, покрытый коричневыми и лимонными разводами. Опять эти пятна засохшей крови на грязно-розовой обивке. Опять эта камера слежения. Опять доктора и голоса. Опять ненависть, кипящая внутри. И вновь желание погрузиться в мир грез. В мир, где есть те, кто принимает и любит.
Но нет ничего. Лишь лекарства. Лишь новые опыты, разрешенные государством. Три с лишним года заключения и ребенок, постепенно превращающийся в бездушное существо. Хотя, была ли душа у этой девочки? У Невады Грейс?
Часы показывают полдень. Вновь прием лекарств. Камера замечает шевеление со стороны больной, которая в очередной раз хотела сделать что-то, однако связанные руки рукавами смирительной рубашки это не дают сделать. Совсем ничего. Именно по этой причине у девочки начинается истерика. Она не дружит с эмоциями. Давно ли? Может с рождения, а может и после какого-то другого случая. Суть была не в этом.
Она почти все время молчит. Постоянно. Не противоречит. Лишь по ночам, когда, кажется, все должны спать, можно изредка слышать тихое пение. Однако, сейчас опять, сев на пол, девочка закрыла глаза, начав качаться из стороны в сторону, тихо, но уловимо для микрофона камеры, напевая:
«Я в горе тону»
И ко дну иду,
Чувствуя дыхание тьмы.
Завтра не придёт, боль моя пройдёт.
И душа впредь покой обретёт…
Что за сон одолел меня
В тусклом свете тёмного дня?
Кто… из нас двоих не удержал мечту хрустальную?
Почему… получилось вот так?
В сердце моём посеял ты мрак…
Ошибок своих нам теперь не исправить.
Лишь смерть точку поставит.
Я в горе тону
И ко дну иду,
Чувствуя дыхание тьмы.
Нет любви былой, нет уж грусти той.
Застилает мрак взгляд пеленою.
Почему… же ты всё время врал,
Мне говоря:
«Люблю я тебя»?
Всему, что сказал ты, я верила слепо…
Как это нелепо!
Тьмы тень упадёт,
Боль не заберёт и погрузит в отчаяние…
С рук не смоет кровь,
Чистая любовь
Зато в памяти жить будет вечно.
Я в горе тону
И ко дну иду,
Чувствуя дыхание тьмы.
Уйду в мир теней,
Без страха пред ней
Вспоминая прошедшие дни…
И вновь тишина. Это единственное, что она говорит. И вновь она ложится спать. Лекарства ей приходится вкалывать только во время сна. Невада опасна для общества. Никакой магии. Никаких способностей. Просто эмоции. Просто желание убивать…?
Она опять уснула. Опять ушла в мир, где есть другие, понимающие ее люди. Другие маньяки — выдумка художников и писателей. Так легче жить. Так проще существовать. Так проще быть собой. Так проще умереть…
Она и сама не хочет жить. Слишком это скучно. Слишком много рамок. Невада любит свободу. Любит быть независимой…
Прошло несколько реальных лет. Мало кто выживает в таких лечебниках, как психушка. Особенно, если правительство разрешает опыты на пациентах. Слепое доверие больных и надежда на выздоровление. Надежда на то, что можно будет быть как все…
Эти грязные розовые стены, цвет которых перебивают пятна крови. Здесь нет люстры. Камера пустует. Нет ничего. Только лишь ремень, который был замысловато продет через самодельные дыры в мягком потолке. Мокрое пятно на полу грязно-желтого цвета. Выключенная камера все так же висела в углу, правда, уже опустив свою «голову».
На дворе стоит 2008 год. Начало весны. Казалось бы, что это пора радоваться жизни. Пора, чтобы влюбляться, вдыхать полной грудью и «учиться летать». В общем-то, это так и было до поры до времени.
Прекраснейший сон, длинной практически в восемнадцать лет. По ее меркам. Но на самом деле… Прошло всего больше трех месяцев. Она сошла с ума. Признанный общественность убийца, чье имя даже после заключения еще долго звучало в прессе. Убийство тридцати человек и попытка самоубийства — вот они реальные обстоятельства. Она помнила все. Каждую жертву. Как она самостоятельно вешала их, душила, выкидывала из окна, вскрывала глотки и животы… А началось все с удара головой об парту…
Мокрые пепельные волосы до копчика, неровная челка, практически закрывающая серо-зеленые тусклые глаза. Ошибка природы… Нервное расстройство на фоне изнасилования собственным отцом. Он тоже мертв, как и мать. Она убила нечаянно. И представила себе, что все сделал кто-то другой. Кто-то сверхъестественный. Просто красивый сон. Интерес к маньякам. Интерес ко всему, что имело отношение к анатомии. Замкнутый в себе ребенок… Ребенок-людоед.
Вновь эти грязно-розовые стены. Вновь этот мягкий пол, покрытый коричневыми и лимонными разводами. Опять эти пятна засохшей крови на грязно-розовой обивке. Опять эта камера слежения. Опять доктора и голоса. Опять ненависть, кипящая внутри. И вновь желание погрузиться в мир грез. В мир, где есть те, кто принимает и любит.
Но нет ничего. Лишь лекарства. Лишь новые опыты, разрешенные государством. Три с лишним года заключения и ребенок, постепенно превращающийся в бездушное существо. Хотя, была ли душа у этой девочки? У Невады Грейс?
Часы показывают полдень. Вновь прием лекарств. Камера замечает шевеление со стороны больной, которая в очередной раз хотела сделать что-то, однако связанные руки рукавами смирительной рубашки это не дают сделать. Совсем ничего. Именно по этой причине у девочки начинается истерика. Она не дружит с эмоциями. Давно ли? Может с рождения, а может и после какого-то другого случая. Суть была не в этом.
Она почти все время молчит. Постоянно. Не противоречит. Лишь по ночам, когда, кажется, все должны спать, можно изредка слышать тихое пение. Однако, сейчас опять, сев на пол, девочка закрыла глаза, начав качаться из стороны в сторону, тихо, но уловимо для микрофона камеры, напевая:
«Я в горе тону»
И ко дну иду,
Чувствуя дыхание тьмы.
Завтра не придёт, боль моя пройдёт.
И душа впредь покой обретёт…
Что за сон одолел меня
В тусклом свете тёмного дня?
Кто… из нас двоих не удержал мечту хрустальную?
Почему… получилось вот так?
В сердце моём посеял ты мрак…
Ошибок своих нам теперь не исправить.
Лишь смерть точку поставит.
Я в горе тону
И ко дну иду,
Чувствуя дыхание тьмы.
Нет любви былой, нет уж грусти той.
Застилает мрак взгляд пеленою.
Почему… же ты всё время врал,
Мне говоря:
«Люблю я тебя»?
Всему, что сказал ты, я верила слепо…
Как это нелепо!
Тьмы тень упадёт,
Боль не заберёт и погрузит в отчаяние…
С рук не смоет кровь,
Чистая любовь
Зато в памяти жить будет вечно.
Я в горе тону
И ко дну иду,
Чувствуя дыхание тьмы.
Уйду в мир теней,
Без страха пред ней
Вспоминая прошедшие дни…
И вновь тишина. Это единственное, что она говорит. И вновь она ложится спать. Лекарства ей приходится вкалывать только во время сна. Невада опасна для общества. Никакой магии. Никаких способностей. Просто эмоции. Просто желание убивать…?
Она опять уснула. Опять ушла в мир, где есть другие, понимающие ее люди. Другие маньяки — выдумка художников и писателей. Так легче жить. Так проще существовать. Так проще быть собой. Так проще умереть…
Она и сама не хочет жить. Слишком это скучно. Слишком много рамок. Невада любит свободу. Любит быть независимой…
Прошло несколько реальных лет. Мало кто выживает в таких лечебниках, как психушка. Особенно, если правительство разрешает опыты на пациентах. Слепое доверие больных и надежда на выздоровление. Надежда на то, что можно будет быть как все…
Эти грязные розовые стены, цвет которых перебивают пятна крови. Здесь нет люстры. Камера пустует. Нет ничего. Только лишь ремень, который был замысловато продет через самодельные дыры в мягком потолке. Мокрое пятно на полу грязно-желтого цвета. Выключенная камера все так же висела в углу, правда, уже опустив свою «голову».
Страница 43 из 44
