Взаперти

Потом они иногда приходили сюда. Парк был роскошен и простирался от дома на многие мили, но именно эта короткая аллея стала их любимой. И именно здесь Грег покрывал поцелуями лицо Майкрофта, когда стало известно, что убежище Шерлока раскрыто.

Грег сел на неприятно холодную землю, прижал к себе улегшегося в ногах Барнеби и задумался. Может быть, физические проявления любви были единственным способом, которым он мог сейчас защитить свое сокровище, спасти от всего мира и собственной вины, но они прекрасно работали. До того момента, пока он, Грег, не отступил перед препятствиями, совершенно не заметив, насколько Майкрофт, похоже, отчаялся и насколько продолжал нуждаться в нем. Действительно, не только не заметил, но, наверное, вообще рухнул вот с этого самого дуба, если отказывался замечать то, что прекрасно было видно Майкрофту. Взгляды и то, как упорно, несмотря на всю отстраненность, Аллан стремился к его компании.

Какой же он дурак! Выругавшись, Грег пошел обратно. Свет в зале все еще горел, и Грег, поднявшись по лестнице, на секунду замешкался, но потом решительно потянул дверь на себя. Аллан сидел на лавке, уставившись в стену, с полотенцем в руках. Вихры на его голове все еще торчали вверх, и ясно было, что он и не прикоснулся к ним после ухода Грега. Когда Грег позвал его, тот очнулся, встал, шатаясь, с пьяным, будто у сомнамбулы, взглядом. Полотенце шлепнулось на ковер.

У Грега при виде его такого оборвалось сердце. Он не знал, как заставить себя быть жестким, но знал только, что если не будет жестким сейчас, то потом будет еще хуже.

— Нам не надо больше тренироваться, — стараясь выдержать тон, сказал он.

Аллан наконец сфокусировал на нем взгляд, встряхнул головой, будто пытаясь осмыслить то, что услышал, потом медленно кивнул.

— Не надо, да, — отозвался он. Потом отвернулся к зашторенному окну.

Грег закрыл за собой дверь и спустился на один пролет, но потом раздумал и, вернувшись в зал, подошел к Аллану.

— Скажи ему, что я не хотел. Пожалуйста, — с усилием сказал тот. Его плечи вздрагивали. — Я не знаю, что на меня нашло. Это просто… просто…

— Одиночество, — подсказал Грег.

— Да, — неожиданно согласился Аллан. — Одиночество. Просто Макс… Просто когда Макс… — Он обхватил себя руками.

Грег подошел еще на шаг. Аллан обернулся к нему. На его щеках блестели слезы.

— Я думал, что никогда не захочу больше… Понимаешь? Все умерло. Будто все, все мои занятия потеряли ценность, вся моя жизнь.

— Понимаю, — кивнул Грег.

— И когда вы… когда ты… — сбиваясь, продолжил Аллан, с надеждой вглядываясь в Грега, — когда ты был вот так рядом, когда старался… я вдруг почувствовал, что я нужен, ценен… все-таки живой… Что я будто могу все заново… Что я имею право, что я-то никуда не исчез, ты понимаешь? И что чем ты ближе, тем больше… И я совсем не думал, совсем не хотел…

— Я знаю. — Грег раскрыл объятия, и Аллан шагнул к нему, прильнув сначала неуверенно, но потом сильнее. Грег прижал его к себе и гладил по спине, пока она не перестала вздрагивать.

— Чувство вины выжившего, вот как это называется, — сказал Грег, когда Аллан, благодарно кивнув, отстранился. — Когда близкие болеют или уходят, мы пытаемся приглушить жизнь в себе, иначе сойдем с ума от чувства вины. Но жизнь невозможно остановить.

— Ага, — на лице Аллана появилась слабая улыбка. — Я чуть не сошел с ума, останавливая ее. — Он нахмурился: — Но я все еще чувствую и боль, и вину. И я, наверное, и хотел бы опять пойти в клуб Толкиена, но это все равно ощущается как предательство…

Грег подумал.

— Ты счел бы, что я слишком на тебя давлю, если бы я предложил тебе найти психотерапевта?

Он чувствовал себя неловко. Минута, когда они оба действовали на инстинктах, прошла, и теперь снова возникла боязнь нарушить границы. Майкрофт, подумалось Грегу, точно бы знал, что сейчас сказать. Майкрофт вообще вел себя так, словно чужих границ и не существовало. И всегда получал то, что хочет. Ну, или почти всегда.

Но Аллан, против всех опасений Грега, только чуть усмехнулся:

— Вот и отец посоветовал то же самое.

Он помолчал и добавил:

— Как ты думаешь, он сможет меня простить?

Грег вздохнул:

— Он любит тебя.

Аллан покачал головой:

— Не всякая любовь выдержит предательство.

— Увидим. Иди ложись спать, — сказал Грег. — Спокойной ночи.

Он вышел на лестницу, думая, не должен ли он был сказать Аллану, что тот может в любое время прийти к нему, или это было бы слишком и опять могло быть истолковано неправильно? На сердце было тяжело, и Грег не представлял, как будет сейчас объясняться с Майкрофтом. Если тот вообще захочет слушать.

«Не всякая любовь выдержит предательство»…

А ведь Майкрофт первый произнес это слово: любовь.