Фандом: Гарри Поттер. Грейвз обнаружил себя сидящим на стуле с пустым стаканом в руке. Это было, мать вашу, очень изобретательно: сначала заставлять пить сыворотку правды, а потом возвращать в сознание и наслаждаться допросом. Грейвз начинал понимать, что недооценивал Гриндевальда. Очень, очень большая ошибка.
Добавить в моё избранное
43 мин, 26 сек 9415
Грейвзу стоило огромных усилий не поддаваться — и всё же он поддавался. Потому что правда в словах Гриндевальда всё равно была.
— Мальчик в сказке узнал отца, потому что любил его, — негромко сказал Гриндевальд и мягко улыбнулся. — А если я приду к твоему мальчику… как ты думаешь, Криденс узнает, что это не ты?
— Зачем тебе Криденс? — хрипло спросил Грейвз.
— Да ни зачем, — тот пожал плечами. — Но ты так страстно его описывал, что мне уже хочется пойти и взглянуть, что он из себя представляет. Так-то, знаешь, — Гриндевальд выкинул окурок в разбитое окно и положил руку себе на бедро, — я предпочитаю трахаться с такими, как ты. Посимпатичней. Но раз уж ты мне отказал… я заберу мальчика. Перси, Перси… — он погладил себя по бедру, прикусил губу. — Зря ты не согласился на мои условия. Я бы нашёл достойное применение твоим талантам… Всем талантам, — он вздохнул и прикрыл глаза. — Твоя работа — следить, чтобы магический мир был надёжно спрятан. И ты так преуспел в ней… Прежде всего ты спрятал самого себя. А я хочу — чтобы всем нам больше не нужно было прятаться, — Гриндевальд распахнул глаза, взгляд у него был страстным и почти искренним. — Если бы ты пошёл со мной, я бы дал тебе возможность сиять. Быть собой, не скрываясь. Ведь это самое ценное — не деньги, не власть, не любовь… Свобода.
Он глубоко вдохнул, положил руку на ширинку, сжал приподнявшийся член знакомым жестом, погладил его, чуть откинув голову.
— Я бы даже не возражал, чтобы ты забрал с собой мальчика… Пожалуйста, мне не жалко. Пусть он тоже будет свободен. Люби его, трахай его — и помоги мне вывернуть этот мир наизнанку, чтобы мы больше не сидели, как крысы в подполье. Под колпаком Статута.
Грейвз смотрел на него, как заворожённый, окончательно забывая, что у окна стоит не он сам, а Гриндевальд. Ему казалось, он умер и смотрит на себя со стороны — белая рубашка, расшитый шёлком чёрный жилет, поднятое лицо, ласкающая рука…
— Ты же знаешь, что сильный не должен подчиняться слабому. Ты ведь сам хочешь — распрямить своего Криденса, заставить его поднять голову, разрешить ему не бояться… Я тоже хочу, — Гриндевальд облизал губы, сжимая член через ткань. — Но мне мало выпрямить одного мальчика. Я хочу сделать это для всего мира. Для всех магов. Для себя… даже для тебя. А ты…
Гриндевальд посмотрел ему в глаза, по губам пробежала короткая усмешка.
— А ты держишь магов под колпаком. Следишь, как бы чего не вышло. Стоит кому-то дёрнуться в сторону — и ты бьёшь по рукам… Никого не напоминает?
Грейвз молчал, глядя на него, почти не мигая.
— Ты никогда не думал — что будет, если ты найдёшь способ помочь Криденсу? — спросил Гриндевальд. — Если он поднимет голову, станет самостоятельным… Знаешь, что будет потом? Ты станешь ему не нужен. Поэтому ты кормишь его сказочками, что однажды спасёшь — но не спасёшь никогда. Он нужен тебе такой забитый, такой зависимый… На поводке, как сообщество магов.
Гриндевальд расстегнул ширинку и скользнул рукой внутрь. Коротко застонал.
— Ты знаешь, что я прав, Перси… На моей стороне — здравый смысл. И время. Маги сильнее. Маги должны быть открытым сообществом. Мы не должны прятаться. Если у меня не получится — после придёт кто-то другой. Этого не избежать.
— Если это случится — будет война, — сказал Грейвз.
— Ты не заставишь львов вечно прятать когти и жрать траву, — Гриндевальд гладил себя, и контраст его слов и его действий был почти пугающим. — Делать вид, что они не львы, а котята… Если таких, как ты, будет много — однажды мы просто сдохнем в изоляции, и проблема решится сама собой. А магглы… Они даже не узнают, что мы существовали когда-то. Для них ничего не изменится. Но если таких, как я, будет много… мир станет другим.
— Сколько будет крови, чтобы он стал другим? — сказал Грейвз.
— Тебя волнует лишь это? Сколько? А сколько крови пролито ради Декларации независимости? Там есть и твоя кровь, Перси — или в твоей семье не празднуют четвёртое июля? Или твой пра-пра Кларенс Грейвз не сражался за свободу? Если бы ты последовал его примеру и поддержал традиции семьи — ты бы пошёл за мной. Отвоёвывать независимость.
— Тебе нужна власть, а не свобода, — сказал Грейвз. — Ты понятия не имеешь о том, что такое свобода.
— И кто меня судит? — Гриндевальд плавными движениями гладил член, щуря глаза от возбуждения. — Человек, который до восемнадцати лет шагу не мог ступить без того, чтобы отчитаться папочке? Человек, чья работа — отбирать свободу у других? Персиваль Грейвз, который даже трахается так, чтобы никто не увидел? Это ты-то знаешь, что такое свобода? Когда ты успел её узнать? Сидя здесь связанным?
Он кончил с громким длинным выдохом, откинув голову, пачкая спермой жилет. Грейвз смотрел на него, в голову лезли странные мысли. Он никогда раньше не видел своего лица во время оргазма. Но было ли это его лицо, его мимика?
— Мальчик в сказке узнал отца, потому что любил его, — негромко сказал Гриндевальд и мягко улыбнулся. — А если я приду к твоему мальчику… как ты думаешь, Криденс узнает, что это не ты?
— Зачем тебе Криденс? — хрипло спросил Грейвз.
— Да ни зачем, — тот пожал плечами. — Но ты так страстно его описывал, что мне уже хочется пойти и взглянуть, что он из себя представляет. Так-то, знаешь, — Гриндевальд выкинул окурок в разбитое окно и положил руку себе на бедро, — я предпочитаю трахаться с такими, как ты. Посимпатичней. Но раз уж ты мне отказал… я заберу мальчика. Перси, Перси… — он погладил себя по бедру, прикусил губу. — Зря ты не согласился на мои условия. Я бы нашёл достойное применение твоим талантам… Всем талантам, — он вздохнул и прикрыл глаза. — Твоя работа — следить, чтобы магический мир был надёжно спрятан. И ты так преуспел в ней… Прежде всего ты спрятал самого себя. А я хочу — чтобы всем нам больше не нужно было прятаться, — Гриндевальд распахнул глаза, взгляд у него был страстным и почти искренним. — Если бы ты пошёл со мной, я бы дал тебе возможность сиять. Быть собой, не скрываясь. Ведь это самое ценное — не деньги, не власть, не любовь… Свобода.
Он глубоко вдохнул, положил руку на ширинку, сжал приподнявшийся член знакомым жестом, погладил его, чуть откинув голову.
— Я бы даже не возражал, чтобы ты забрал с собой мальчика… Пожалуйста, мне не жалко. Пусть он тоже будет свободен. Люби его, трахай его — и помоги мне вывернуть этот мир наизнанку, чтобы мы больше не сидели, как крысы в подполье. Под колпаком Статута.
Грейвз смотрел на него, как заворожённый, окончательно забывая, что у окна стоит не он сам, а Гриндевальд. Ему казалось, он умер и смотрит на себя со стороны — белая рубашка, расшитый шёлком чёрный жилет, поднятое лицо, ласкающая рука…
— Ты же знаешь, что сильный не должен подчиняться слабому. Ты ведь сам хочешь — распрямить своего Криденса, заставить его поднять голову, разрешить ему не бояться… Я тоже хочу, — Гриндевальд облизал губы, сжимая член через ткань. — Но мне мало выпрямить одного мальчика. Я хочу сделать это для всего мира. Для всех магов. Для себя… даже для тебя. А ты…
Гриндевальд посмотрел ему в глаза, по губам пробежала короткая усмешка.
— А ты держишь магов под колпаком. Следишь, как бы чего не вышло. Стоит кому-то дёрнуться в сторону — и ты бьёшь по рукам… Никого не напоминает?
Грейвз молчал, глядя на него, почти не мигая.
— Ты никогда не думал — что будет, если ты найдёшь способ помочь Криденсу? — спросил Гриндевальд. — Если он поднимет голову, станет самостоятельным… Знаешь, что будет потом? Ты станешь ему не нужен. Поэтому ты кормишь его сказочками, что однажды спасёшь — но не спасёшь никогда. Он нужен тебе такой забитый, такой зависимый… На поводке, как сообщество магов.
Гриндевальд расстегнул ширинку и скользнул рукой внутрь. Коротко застонал.
— Ты знаешь, что я прав, Перси… На моей стороне — здравый смысл. И время. Маги сильнее. Маги должны быть открытым сообществом. Мы не должны прятаться. Если у меня не получится — после придёт кто-то другой. Этого не избежать.
— Если это случится — будет война, — сказал Грейвз.
— Ты не заставишь львов вечно прятать когти и жрать траву, — Гриндевальд гладил себя, и контраст его слов и его действий был почти пугающим. — Делать вид, что они не львы, а котята… Если таких, как ты, будет много — однажды мы просто сдохнем в изоляции, и проблема решится сама собой. А магглы… Они даже не узнают, что мы существовали когда-то. Для них ничего не изменится. Но если таких, как я, будет много… мир станет другим.
— Сколько будет крови, чтобы он стал другим? — сказал Грейвз.
— Тебя волнует лишь это? Сколько? А сколько крови пролито ради Декларации независимости? Там есть и твоя кровь, Перси — или в твоей семье не празднуют четвёртое июля? Или твой пра-пра Кларенс Грейвз не сражался за свободу? Если бы ты последовал его примеру и поддержал традиции семьи — ты бы пошёл за мной. Отвоёвывать независимость.
— Тебе нужна власть, а не свобода, — сказал Грейвз. — Ты понятия не имеешь о том, что такое свобода.
— И кто меня судит? — Гриндевальд плавными движениями гладил член, щуря глаза от возбуждения. — Человек, который до восемнадцати лет шагу не мог ступить без того, чтобы отчитаться папочке? Человек, чья работа — отбирать свободу у других? Персиваль Грейвз, который даже трахается так, чтобы никто не увидел? Это ты-то знаешь, что такое свобода? Когда ты успел её узнать? Сидя здесь связанным?
Он кончил с громким длинным выдохом, откинув голову, пачкая спермой жилет. Грейвз смотрел на него, в голову лезли странные мысли. Он никогда раньше не видел своего лица во время оргазма. Но было ли это его лицо, его мимика?
Страница 12 из 13
